Сибирские огни, 1957, № 6
— Это я не о вашем очерке, о погоде. Оглянитесь, ну, разве не мер зость? Погода была действительно гнусная, ненавистно ощущавшаяся каж дым нервом. Бесприютно и уныло шумел камыш, со всхлипом, похожим на тихий плач, плескались мелкие грязные волны, порывистый холодный даетер то приносил секущий, пронзительный дождь, то относил его куда- то в сторону. — А все-таки, знаете, чувствуется весна! —■сказал солидно Борис. Шура опять засмеялась, на этот раз звонко, весело: — Боже, каким тоном это было сказано! Но вы правы, правы, ми лый Борис Иванович! Все-таки чувствуется весна. И давайте говорить о ней. У меня весной бывают странные чувства. Будто я наконец... — Знаю, знаю! И со мной это бывает. Но при чем здесь весна? — /неожиданно для себя перебил ее Борис и повторил печально: — Это не весна. — А что же? — спросила Шура. Борис чувствовавна ее лице усмеш ку и молчал отвернувшись. Они теперь вышли из света стоявшей на берегу машины, и девушка притихла, ее пугала эта темная ночная вода, казавшаяся безбрежной. С отчаянным кряканьем и резким свистом крыльев упала где-то в трост ники утка, и пришедшая оттуда волна плеснулась в берег у самых ног Шуры. Она вздрогнула и прошептала: — Страшно как!.. А вам не страшно? Тогда вы ничего не поймете. А мне почему-то кажется, что я оставила город и мою городскую жизнь .давно-давно и заехала в степь далеко-далеко, так далеко, что уж не вер нуться. И мне очень страшно. И хорошо мне! И не хочу я возвращаться. — И степь ни при чем,— опять печально сказал Борис.— Дело не в степи. — Тогда в чем же? — нетерпеливо воскликнула Шура и, схватив вдруг Бориса за рукав, выдохнула счастливым шепотом: — Смотрите!.. Ой, смотрите! Освещенный непонятным колеблющимся светом, может быть, отра жением от воды далеких фар дежурной машины, невдалеке от берега стоял куст шиповника, покрытый множеством крупных бутонов. В по лутьме они казались бархатно-черными, но когда Борис зажег спичку, шиповник засиял таким алым, горячим цветом, будто на колючих его ветках зажглось яркое маленькое пламя. Они нагнулись над кустом и услышали его запах, похожий на аромат розы, но не сладкий и нежный, а простой, веселый и какой-то храбрый, полный крепкой радости жизни. Борис зажег вторую спичку. Вокруг шиповника все: кустики прош логодней травы, стебли берегового тростника, даже дернину —- содрали шоферы и стащили под колеса буксующих машин, а шиповник не тро нули. Не поднялась рука на его ликующий праздник цветения, вспыхнув ший наперекор всем срокам среди весенней грязи и сырости. — Какой он веселый и нарядный! — с тихим восторгом шептала Шура. — И храбрый-храбрый! Он ничего не боится! Верно? — Сорвать вам ветку? — спросил Борис и замотал было руку платком. — Не трогайте! Разве можно? И никому о нем не рассказывайте. Хорошо? Это будет только наш веселый, храбрый шиповник! Обещаете? — умоляюще шептала Шура, а он и в темноте видел ее широко раскры тые глаза. Удивительное дело! Он и в темноте видит ее! А с черного неба падали и падали вниз птичьи голоса, отрывистые, протяжные, ухающие, стонущие, звенящие. Все-таки, наперекор всему, «была весна!
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2