Сибирские огни, 1957, № 6
— Колхоз «Жаксы-Жол», — прилетел уже из темноты ответ. За аулом снова пошла черная, глухая степь, смотреть было не на что, и Борис опять задремал. Сначала он беспокойно ворочался, сквозь сон ему казалось, что они поехали назад, в город, и ему придется объ ясняться с недовольным редактором. Потом ему начало сниться, что он дома, в России, лежит под вечер дождливого летнего дня в сарае на се не. Дождь что-то шепчет,-вкусно булькают капли, падающие в лужицы с крыши. Ну, до чего же хорошо! Так с улыбкой и проснулся. Шептал дождь, булькали падающие капли. Колонна стояла, Мефодина в кабине нет. Было очень тихо, ни го лоса, ни стука. Борис выскочил из кабины и огляделся. В голове колон ны огненным пологом висело яркое зарево от многих зажженных фар. Оттуда же доносилось гуденье моторов. Борис двинулся было в ту сторо ну и остановился испуганный. В черное небо медленно вплыла освети тельная ракета и повисла над степью, залив ее мертвым белым светом. Это была та ракета, что напугала Варвару, уборщицу школы. Борис знал, что ракета —• сигнал аврала, по которому все население колонны обязано собираться в одно место для общей работы. Разъезжаясь но гами по грязи, нелепо взмахивая руками, он побежал на зарево. Тесно друг к другу; полукругом стояли машины и голубоватым те атральным светом фар освещали похожий на декорацию берег не то ре ки, не то озера, заросший сизым, звенящим на ветру тростником. Берег был сплошь изрыт колесами и можно было прочитать невеселую исто рию борьбы машин с топью. Вот тут подкладывали бревна, но они, из мочаленные, ушли в трясину, здесь откапывали завязшую машину, а вот тупик — машина не пробилась и отступила. Остро пахло сырой зем лей и перегнившими растениями. Сделав только шаг, перешагнув черту, отделявшую ярко освещенное место от темноты, Борис остановился. А когда глаза привыкли, различил понурых, мокрых от дождя людей. Они ушли сюда, за машины, чтобы не застить свет фар. Люди нервно курили, ожесточенно плевали и пере кидывались короткими, сердитыми фразами: — Бедовые грязи! — Гиблое место, чего там! — Одним словом — вынужденная посадка! — Трудности текущего момента, -—• послышался рассудительный го лос Воронкова. — В общей сложности, нормальное явление. — Грушин вон всей рамой сел, это, по-твоему, нормально? Сел всей рамой, ты погляди! На середине топи низко осела в грязь великолепная машина, пяти тонный «ЗИС». Это был лидер колонны. Машина Грушина завалилась на бок, тяжело всхрапывая мотором, как выбившаяся из сил, упавшая в тяжелой колее лошадь. Перед радиатором ее кто-то, размахивая зажатой в кулаке кепкой, кричал отчаянно: — Давай на меня!.. Давай, давай!.. Лады!.. Теперь вперед! Вот она и вся! Борис удивился, узнав в нем Мефодина. А чей-то голос с берега, явно копируя Садыкова, закричал: «Смотри, Мефодин!..» Мефодин ответил таким диким ругательством, что девчата сначала взвизгнули в темноте, потом заговорили негодующе, оскорбленно. А «ЗИС» заревел мотором, судорожно дернулся, но не сдвинулся ни на шаг. И торжествующий голос Мефодина стал плачущим: — Нет, брат, не вся... Да нажимайте вы, черти, на борта! Печенье перебирать приехали, жоржики ленинградские? Ребята нажимали, и все разом срыву, злыми голосами кричали на Мефодина, а он уже костерил за что-то вышедшего на подножку Груши
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2