Сибирские огни, 1957, № 6
— Вот это верно — самое трудное. Собираюсь работать так, что ко сти будут трещать. — Боже, какая проза! — усмехнулась Ш у р а .— А я думала, что вы приехали сюда искать романтику. — Избави, боже! -— в комическом ужасе поднял руки Неуспокоев.— Какой из меня романтик? Кирпич, известка, бетон — вот моя стихия. Мы, строители, — каменщики культуры. Мы кладем ее фундамент и поднимаем ее стены. В какую только глушь нас не заносит, в какие дебри! Дичь кру гом такая , что люди от папуасов только тем отличаются, что штаны но сят... Извините, Александра Карповна... А мы туда первым делом дорогу проложим, и пошли автомобильчики или вагончики с нашим бесценным кирпичом, известью, цементом. А где кирпич, там уже культура! — Вы так влюблены в свою профессию, что мне даже завидно, — улыбнулась ему Шура. — Но не слишком ли много вы, строители, себе приписываете? — Ничуть не много. И вы скоро это увидите. Где-то там, — Неуспо коев уверенным жестом указал на видневшиеся за городскими домами, мревшие под солнцем степные дали, — где-то в степях, в Азии, сейчас делается история. Восемь миллионов целины! А в этом году еще девять миллионов. Исторические масштабы! Это горы хлеба, мяса, молочные ре ки. Давайте впишем в эту историю свою строчку, а может быть, и целую блестящую страницу. Он говорил без тени пафоса, почти не повышая голоса, и улыбался со спокойной счастливой уверенностью. — Вы комсомолец, конечно? — спросил Борис. — По комсомольской путевке приехали? — Разве я так молодо выгляжу? Я вышел уже из комсомольского возраста. В прошлом году стукнуло двадцать восемь. И приехал без вся ких путевок. И даже не по велению сердца. — Прораб с дружелюбным вызовом посмотрел на Бориса. — Теперь модно говорить о велении серд ца. — Терпеть не могу жить по моде. А сердце — штука ненадежная. Го лова — вот это другое дело. Целину необходимо поднять; я понял это до конца, я почти осязаю эту необходимость! От этого очень хорошо будет и мне. Я приехал по велению ума. Он улыбнулся Шуре, но она не ответила на его улыбку. Ее глаза ста ли растерянными. Борис молчал, сжав умные губы. Вторично за этот ко роткий разговор он почувствовал, что в душе стало как-то тесно, неудоб но. Уловив в его молчании несогласие, Неуспокоев холодно пожал пле чами: — Вам больше нравятся «беспокойные сердца», а мне — спокойный ум. Но мы оба едем по зову партии и делать будем общее дело. И отлично, черт возьми, сделаем его! С этим-то вы согласны? — с обидой закончил прораб. — Тут видите ли... — медленно сказал Борис, все еще занятый сво ими мыслями, — есть или нет в тебе настоящее? Так, что ли, его назовем. Вот что важно. — О, уверяю вас, что этого самого настоящего в нас сколько угодно! — воскликнул Неуспокоев, выставив ладонь, и почти без паузы спросил: — А когда же, наконец, мы отправимся делать наши исторические дела? Пресса все знает. Борис Иванович, когда мы тронемся в наш победный поход? — Еще не время. По приказу директора трогаемся ровно в восемь. Сейчас мы точно узнаем, — посмотрел Борис в голову колонны. Оттуда доносился резкий, строгий, почти кричавший голос: — Э-э, малый! На износ работаешь?.. Подтяни!.. Обратно пойду —
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2