Сибирские огни, 1957, № 5
рели на них. Пригнув голову, Зырян шагал степенно, не торопясь. Почти неподвижно висели вдоль туловища его красные натруженные руки с плоскими полумесяцами ногтей, и весь он, согнувшийся, постарелый, со взлохмаченной рыжей бородкой, выглядел очень усталым. Устинья Сте пановна на народе голову держала высоко. Она не стыдилась ни своих чувств сорокапятилетней вдовы, ни того, что ее сверлило ревнивое око Анфисы Семеновны, греющей спину возле костра, — она шла вместе с Зыряном к тракторному вагончику. Ляхов — маленький, с тонкой шеей, на которую будто по ошибке бы ла насажена большая голова, сперва шагнул навстречу Зыряну, потом остановился, пригнув голову, и, не в силах сдерживать свой гнев, заорал: -— Ты!.. Ты!.. Что делаешь, а? Спрашиваю!.. Старый Зырян выпрямился и, сжав в ладони потухшую трубку, кру то повернул в сторону Ляхова. — Как, как ты сказал, а? ■— с придыхом заговорил Зырян, двигаясь на Ляхова. — Ты на кого орешь? Ты чего тут расходился? Свои грехи на чужие головы спихнуть явился? Где была твоя техничка, директор! Где твои механики? Оперативность? Или ты приехал горлом закруглить уборочную под снегом, а? Ты перебросил комбайнеров с Кижарта? Ты мобилизовал народ на уборку вот этой пшеницы? Бил тревогу на весь район, на всю окрестность, на весь край? Что ж ты молчал там, а здесь орешь? И сразу все увидели прежнего Зыряна — непримиримого к неспра ведливости, не терпящего грубости. Он, этот старик, умел ободрить, а если подоспевал такой момент — то и встряхнуть так, что в ушах звенело. А снег все шел и шел! Побелели поля; сиротливо приуныла пшени ца. Кругом бело, бело! Степан смотрел на пшеничное поле, засыпанное снегом, и то знако мое чувство боли, от которого ему всегда становилось тошно, когда его постигала какая-либо неудача, комом подкатывалось к горлу. Он все глядел и глядел на увесистые пшеничные колосья, соображая, что же ему делать. Как взять хлеб, не оставив его под снегом до весны? Старый Зы рян сказал, что можно еще убрать, если приспособить обыкновенные кон ные грабли для поднятия колосьев. Зубья обредить и пустить их на поля. Степан посоветовался с другими, уже отдал команду. Следом за Степаном на поводу плелся Юпитер. Грива Юпитера об липла снегом. — Вот оно как, подвела нас сибирская природушка, — проговорил Степан, вышагивая обочиной дороги по направлению к деревне. — Под нимем весь народ, всех, кто может только держаться на ногах. Хлеб! Хлеб! Спасем все, что можно, хоть бы на нас опрокинулось все небо.— Он приподнял с земли стебель, склонился к колосу, колос — в четверть, поникший от увесистого зерна, с червленой серебринкой ости, — не колос, а загляденье! Сколько их-на поле!.. И вдруг совершенно неожиданно дох нула лютая стужа в ночь на одиннадцатое октября. За какой-то час хлопьями мокрого снега занесло поля, рощи, лес, дороги. Пшеница под бременем вдруг нахлынувшей зимы полегла; многие колосья, надломив соломины, ткнулись в землю. А снег все мело и мело!.. «Да, председатель, вот тебе первое испытание! — покривил губами Степан. — Сумей отразить, товарищ майор, внезапную атаку сильного противника!» Навстречу Степану от деревни кто-то шел в белом полушубке. Сте- I пан, прищурив глаза, удивился: Демид! Куда его несет, на ночь глядя? Раза три за все время Степан встречался с Демидом, и ни разу они не разговорились. Сойдутся, перекинутся немирными взглядами и разой
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2