Сибирские огни, 1954, № 5
Не так, не так представлялось ей всё! Но что можно сделать ещё? .Дождаться самого Василёва? Он уехал в Иркутск устраивать свои дела, там, говорят, голод большой' и очень выгодно пошла торговля мясными консервами, надо открыть ещё магазин — откроет и вернётся. А может быть, поедет и дальше ещё, в Маньчжурию, во Владивосток. Там тоже, на верно, голод и хорошо идёт торговля. Но всё равно, Лиза тогда сразу пой дёт к нему — только бы скорее вернулся он — Лиза убедит его... И тут же тяжёлые сомнения сжали ей сердце. Кого она убедит? Человека, который сейчас в Иркутске из голодных людей себе выбивает наживу? В чём убе дит? Пожалеть её? Голодных он не жалеет — почему он её по жалеет? И по мере того, как приближалась Лиза к дому, меся холодный и мокрый снег ногами, обутыми в худые ботинки, всё более тягостные думы овладевали ею. Может случиться ещё и так. Не отдадут ей сына. Когда же они, наконец, с ним где-нибудь встретятся, Борис, её родной ■сын, взглянет на неё так, как глядела Елена Александровна, и скажет сквозь зубы: «Уйди. Чего тебе от меня надо?» А ещё позже, когда он возмужает и станет помощником в делах Ивана Максимовича, или чи новником, или офицером — ведь он не будет рабочим! — и где-нибудь снова судьба сведёт их, молодого, сытого барина и согнутую годами и тюрьмой женщину, сведёт, как заклятых врагов... Лиза зябко поёжи лась. Да, тогда может случиться и так, что её сын, её Борис, пошлёт мать снова в тюрьму или станет бить по лицу... как бил её на допросе Киреев. Нет, нет, она должна взять его к себе, пока он ещё мальчик, пока отрава денег не загубила его. Только бы скорее вернулся Иван Макси мович и только бы он допустил её к себе, выслушал по-человечески, что бы она всё могла объяснить. Добравшись до вокзала, Лиза заглянула в багажную кладовую. Если Порфирий ещё на работе — дождаться его и вместе уйти домой. Весовщик чёрной краской маркировал какие-то огромные тюки. Он ’поднял гошову, не спрашивая, что нужно Лизе, махнул в сторону депо рукой. — Ушёл уже твой благоверный. Туда. Пожалуй, с полчаса будет. — Не домой, — кто-то сказал за спиной у Лизы. — Получено сооб щение: Алексеева с поста верховного’ главнокомандующего убрали. Ра бочие в депо собрались, обсуждают, как это понимать. С ними и суп руг ваш. Лиза повернулась. Сухой и длинный, сам, как телеграфный столб,— телеграфист Нечаев. На днях заходил к ним на заимку вместе с Порфи- рием, посидел недолго, и говорили они тогда ни о чём. — Обсуждают? — с издевкой переспросил весовщик. — Самое это их дело. Дообсуждаются! При том ещё, что Алексеева вовсе и не убра ли, а освободили по высочайшему указу. — По пословице: «что в лоб, что по лбу», — сказал Нечаев, сбивая немного на затылок свою форменную, с лакированным козырьком, фу ражку.— А рабочие сообщение обсуждают совершенно открыто. Патриоти чески кричат: «Ура Куропаткину!» — «Ура»? —'теперь уже с недоверием спросил весовщик. — Да. Своими ушами слышал, —- подтвердил телеграфист. Он перебросился ещё несколькими словами с весовщиком и догнал Лизу на платформе. Наклонился к ней. — «Ура» и «дурак» звучат почти одинаково, — проговорил он .— Я не уверен, что именно рабочие кричали Куропаткину. Думаю, что для них хрен редьки не слаще. А я увидел вас, потому и зашёл в кладовую. Прошлый раз вы обмолвились, что на работу поступить вам хочется.
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2