Сибирские огни, 1951, № 5
и тут же скрылся за тёмной стенкой ку старников, крикнул издалека: — Бере гите Соню.. Женихи с вас спросят! — Много о нём слыхал... —■ задумчи во проговорил Хлебников. — Но не ду мал, что он такой... Как будто не один год его знаю... Г л а в а В ту самую минуту, когда краешек солнца скрылся за невысоким горным массивом, в городской больнице умор зна менитый забойщик «Капитальной» Гаврила Семёнович Некрасов. Прямо из больницы Дмитрий. Голдобин забежал на шахту и, хотя в раскоманди ровке в этот час никого не было, кроме пожилой уборщицы тёти Мани, Дмитрий прямо у порога сорвал с мокрой от пота головы шапку и сказал громко, с запин кой: — Чего случилось-то... Гаврила Семё нович... умер. Слышите? Скончался Гаври ла Семёнович! — Да, батюшка ты мой! — Тётя Маня выронила тряпку и горестно всплеснула руками. А Голдобин также торопливо пробежал на второй этаж, толкнулся в дверь парт бюро, шахтного комитета, в канцеля рию начальника шахты, потом стал по средине тёмного коридора и почти гневно вымолвил: — Ну, никого, никого ада нет!.. Постоял с минуту, подышал часто и, набросив на голову шапку, загрохотал вниз по лестнице, на крыльцо и исчез в сумерках, в тускловатом свете фонарей. Прислушавшись к тому, как затихли его шаги, тётя Маня присела в дальнем углу огромного двухсветного зала и, уткнув шись в ситцевый фартук, беззвучно за плакала. Парторг Бондарчук поднялся с нижнего горизонта поздно и только успел пере одеться, как ему позвонил председатель шахтного комитета Антон Бабак и, тороп ливо покашливая, полушёпотом сказал: — Виктор Петрович... Гаврила-то... скончался... — Гаврила? — Бондарчук на секунду прикрыл глаза и плотно до бела сжал гу бы. — Гаврила? — переспросил он и вдруг, отчеканивая каждое слово", выго ворил: — А ты почему сообщаешь об этом по телефону? Это что — сведения по профработе? Иди сейчас же ко мне. По едем... — он хотел сказать :«к Некрасо ву», по тут же поправился: — Поедем к тёте Арише. — Давайте-ка шатать, а то в самом деле темно становится, — поторопил Барков. И снова, теперь вчетвером, пошли они узкой лыжней, навстречу городским ог ням. Шли — и не знали, не догадыва лись о том, какая печаль опустилась в этот вечер на их шахту, на весь рудник. 15 Пока ждали лошадь, молча сидели в противоположных углах кабинета. Не сколько раз звонил телефон, но Бондарчук даже не пошевелился. Но и потом, пока ехали по городским улицам, он тоже мол чал. Сидел чуть сгорбившись, словно при слушиваясь к стуку собственного сердца, и молчал. Бабак громко' вздыхал и только перед самым домом Некрасова не выдер жал и проговорил: — Скажи на милость, сколько дел че ловек не закончил на земле. А ведь от всего сердца жил! Бондарчук подумал, покачал головой. — Разве можно за одну жизнь все де ла переделать? Важно как можно боль ше начать хорошего, важно человеком стать. А Гаврила Семёнович был большим человеком! Бабак снова вздохнул. —- Вот и доклада он не успел сделать, а ведь жарко готовился к нему, всё мне конспекты в больнице показывал, и всё грозил ругательски изругать кое-кого из молодых передовиков, «они, говорит, всё больше силушкой загребают, они, говорит, всё надеются, что настоящее умение к ним само собой придёт. Иу вот, говорит, только бы мне мало-мало оклематься, я с ними по душам поговорю». Знатный бы доклад получился у старика! — Доклад!.. — парторг беспокойно пошевелил плечами, словно под рубаху се но набилось. — Доклад!.. Как тебе, Антон Сергеевич, не стыдно! С нами ж© чело века не стало, а ты: доклад! Бабак сухо, почти назидательно возра зил: — А я о чём говорю? Мы с Гаврилой тридцать годков поработали бок о бок, я я его как человека всегда знал в работе, в душевных делах, и в памяти он у меня и у людей всегда сохранится, как человек великого трудолюбия. Бондарчук промолчал. Скрипнули ступени крыльца под их но гами. Бабак сказал: — Он вот всё собирался крыльцо пе ределать... Не успел. Двери в сени словно сами собой от
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2