Сибирские огни, 1950, № 2

— Куда ползёшь, подлая? Опять идёшь народ беспокоить? Мать поклонилась до земли. Быстро заговорила: — Я иду к устью Терзига. Там я поставлю свой худой чум. Я хо­ чу найти у поселенцев работу и кормить своих детей... — Хитрая гадина! Кому не известно, зачем ты идёшь? Чиновник взмахнул кнутом на длинном кнутовище с медной оп­ равой. Ремённый кнут зажужжал, как оса, обвиваясь вокруг тела ма­ тери. Всадники подняли коней с места на дыбы и скрылись за де­ ревьями. Мать поднялась. Она стала другая. На потном лице налипла пыль. Мы выбежали к ней из своей засады. Я посмотрел ей в глаза — они были холодные, злые. Я спросил: — Мама, за что они тебя били? Желая меня успокоить, мать объяснила: — Мы, сынок, помешали ехать господам, нарушили их порядок. Когда тужумет едет по своим делам, нельзя стоять близко к дороге, надо отойти в сторону. Если скажут «подойди» — надо приближаться на коленях и класть поклоны. А я растянулась у самой дороги. Кони могли напугаться. Теперь пойдём, а то они услышат — могут убить. Мать вдела руки в плечевые ремни и, качнувшись, пошла. Мы тоже навьючились и молча пошли. Г л а в а т р е т ь я НОВЫЕ) ВСТРЕЧИ Разбили чум на берегу Каа-Хема в устье Терзига среди больших лиственниц с наплывшей на стволах серой. В то время в устье Терзига поселились русские крестьяне — там стояло пять или шесть домов. Вскоре я познакомился с русскими детьми. Я с опаской поглядывал на строения, возведённые жителями Усть- Терзига, и не решался приблизиться к ним. Мне вспоминались сыновья; Мекея. Чтобы перейти на другой край селения, я обходил строения за ­ дами, озираясь по сторонам. Но мне очень хотелось побывать в бревен­ чатых домах, узнать, как живут в них неведомые мне люди. Издали и следил за играми русских детей, старался понять и запомнить их дви­ жения. Незаметно для себя с каждым разом я подходил к ним ближе и начинал понимать все больше слов из их языка. Игравшие дети тоже стали ко мне приглядываться. Первый мой знакомый, к которому я ос­ мелился подойти, когда он сам с собой играл в городки, был мальчик Ванька Родин. С первой встречи он показался мне ровней, и я в мыслях породнился с ним. Летом он при всякой погоде ходил без рубахи в коротеньких штанах из некрашеного холста, заплатанных на коленях. Когда он замахивался палкой, длинные ноги прирастали к земле, реб­ ристое тело круто изгибалось и на высокой голове, как осока на кочке, размётанная ветром, рассыпался в стороны целый куст золотистых во­ лос. Он брал палку не спеша, но метал её так стремительно, что она, мгновение* прогудев в ушах, выщёлкивала городки, нередко с одного раза, далеко за черту. Познакомившись с худым мальчиком и померив­ шись с ним в меткости, я ещё больше удивился: у него не было одного, глаза. Сверстники прозвали его Кривым Ванькой, а за то, что^его лицо было изъедено оспой, сгоряча называли его просто Рябой. Ни­ кто из мальчиков не посмел бы напасть на Ваньку и вступить с ним. в драку, но многие издевались над ним за его убогую одежду и урод­ ливую внешность. В моем наряде, из которого я к тому времени не г