Сибирские огни, 1950, № 2

и сестру. Мать утёрла подолом кровь с лица, но не встала с колен,, а села на землю и крикнула: — Решили убить, так убивайте здесь, у моего дома, на глазах у детей. Никуда не пойду! Чиновник в бурой шубе защёлкал длинным кнутом, плетёный ре­ мень впивался в тело матери. Третий верховой достал из притороченного к седлу мешка аркан и накинул его на плечи матери. Она не могла больше сопротивляться. Сестру Албанчи они погнали вперёд и приготовились ехать. Албанчи обернулась к Таш-Чалану и простонала в нашу сторону: — Что станет с детьми? Таш-Чалан заколыхался от смеха. На его лице морщились красные и синие бугорки. — Ну, паршивая коза! Опомнилась? Хо-хо-хо! Пускай все передох­ нут! А вырастут — что с них возьмёшь? Воровская берлога! Пока сама жива, шагай и молчи. Он наехал на сестру и ударил её кулаком. Чиновники хлестнули Коней и погнали по степи мать и сестру Албанчи. Прошла ночь и следующий день. Вечером мать и сестра вернулись окровавленные, с опухшими лицами. — Не разбирая, что белое и что чёрное, они бьют и бьют. Зарабо­ танный хлеб тоже отобрали. Что нам делать, дочка? — спросила мать. Албанчи подняла голову. Какое у неё печальное лицо и какие лу­ чистые глаза! — Давай, мама, уйдём туда, откуда к нам пришёл Данила, став­ ший отцом нашей Сюрюнмы. Там не страшно работать. Знаешь, мама, детям будет хорошо. Г л а в а д е в я т а я ЧЕРЛИКПЕН Мать и Албанчи ушли в ближайшие аалы получить расчёт по прежней работе у разных хозяев. Уже полночь. Мать всё ещё не вернулась. Мы сидели у очага, ожидая её возвращения. Черликпен лежал у двери, вытянув передние лапы. Он изредка поднимал голову, насторожив короткие уши, и при­ слушивался, иногда облизывал рану на спине. Кангый подошла к Черликпену и, поглаживая его, сказала: — Эх ты, бедный, старый наш пёсик! Скажи, кто тебя так потре­ пал. Неужели собаки Тожу-Хелина? Но ведь ты гораздо сильнее их. Д а , Черликпен? — Если ещё раз попадутся, ты не выпускай их, чертей, живы­ ми,— говорю я. Черликпен был простой, но очень сильной степной дворнягой. Я са­ дился на него верхом, и он спокойно нёс меня. Он был уверен в своей силе, и когда какая-либо собака осмеливалась напасть на Черликпена, ей приходилось плохо. Но на этот раз Черликпену не повезло. Кангый сидела молча, потом сказала, не обращаясь ни к кому: — Слабого всякий может обидеть. Черликпен, услышав ласковый голос Кангый, стал всячески выра­ жать свою радость: клал на подол её халата то голову, то лапы, бил тяжёлым хвостом по полу. Но вдруг он подскочил к двери и залаял громко. Я в испуге сорвался с места и, как мышь, шмыгнул в кучу разного тряпья, которое валялось у стенки чума.