Сибирские огни, 1948, № 1
шк с потребителями. Железнодорожная зетка кончалась в тридцати километрах у 'Кузнецка. Ушел обэз. Люди на руднике вздохну ли свободнее, повеселели, словно голоса у них окрепли и сами они выросли, нужнее в жизни стали. Действовали уже две штольни — цент ральная, расположенная в правом распад ке, при входе на рудник, я чуть подальше — четвертая. Было еще два—три малень ких уклона. Разработки производились по ка самым примитивным способом. На од ном из уклонов, у центральной шахты, доставили конный привод с деревянным барабаном для того, чтобы вытягивать вагонетки из забоя. Это был первый свое- -образный механизм на руднике. Но люди совершенно отчетливо чувст вовали, что жизнь становится с каждым днем размашистее. Один из весенних дней, того же 1929 тода , у Кузнецка, рядом с деревней Бес соновой, был ознаменован, на первый вгляд, незаметным, но очень важным со бытием. С утра моросил дождик, а к полдню се роватая облачная в'етошь вдруг располз лась ^на стороны и за нею открылась глу бочайшая синь. Брызнуло веселое солнце. Горы словно дрогнули и тронулись на восток, навстречу текучему прозрачному мареву. За рекой, на1 желтом болоте, про тяжно закричал чибис, просвистели в бы стром лете две пары уток и опустились в .небольшой речной излучине. Сидящие на .пригорке люди зажмурились от света, -тепла, оттого, что так непередаваемо слад ко отдалось в сердце: весна! — Товарищи крестьяне! — сказал не высокий, чернявого вида человек, подумал и поправился. — Товарищи сезонники! __ потом еще немного подумал и добавил": — Товарищи будущие металлурги!.. —- У-удумал! — весело хохотнул кто-то. !ернявому оратору явно нехватало слов для выражения зехлестнувших его горя чих чувств. Вот... видите? — спросил он и широ к о развел руками, словно готовясь пой мать падавшее с неба молодое солнце. — Сколько веков изнывала эта земля в болотах, в мочажинах... Тоска-то какая..: Пустырь, ноге ступить негде. А наш че ловек глянул под болотную плесень и .сердце зашлось у него от радости ди- зо-дивное в этой земле заложено, железа, угля — сила несметная! У нас, в деревне Егорьевской, на Смо- .денщине, в 1905 году мужики разорили помещика. Прискакали каратели и в один момент полевой суд — это же быстро тогда делалось. Пятерых к смерти приго ворили, семнадцать на каторгу, а несколь ко человек на вечное поселение в Си бирь, в Кузнецкий уезд. На поселение уходил и мой отец, Егор Иванович Кукуш кин. Я помню, как этих поселенцев тогда оплакивали наравне с покойниками, пото му что очень уж плохая слава о кузнец кой земле была. А в чем эта земля вино вата? Хозяева былц такие — ни дна бы •5И£, ни покрышки. Теперь наше рабоче-крестьянское госу дарство в силу входит. Хозяйство-то ведь большое, куда ни сунься — железо тре буется. Надо, мужики, делать железо ...— Оратор умолк на короткое время глянул прверх ближних кустов на широченное междугорье, в глазах у него блеснул си ний свет, и он снова заговорил: — Наше советское правительство, наш великий вождь товарищ Сталин планируют здесь завод ставить. Тут будет такое, что и во сне нам не виделось. В работу пой дут тысячи людей... А нас здесь едва пол сотни. Мало нас сегодня, товарищи, зато нам поручается срубить первый венец для первого дома! Запомните: сегодня 1929 год! А теперь за работу! — А ну, дайте-ка, я спервоначала по пробую! — Решительно кашлянув, поднялся сибиряк-сезонник Гордей Лысенков. Вы шел из круга, потянул из-за кушака то пор, осторожно тронул его отточенное лезвие пальцем и, шевельнув плечами, тронулся к молодому, ополоснутому дож дями, березняку. — Ну, что ж, пойдем и мы, товарищи? — сказал оратор и сбросил с плеч кожа ную куртку. И вот звенят топоры в березовом пере леске. Нехотя качается, словно раздумы вая, тонкое белое деревцо и с еле слыш ным ропотом падает. За лесочком узкий проселок, в колдо бинах, полных свинцово-гладкой воды. Та щит телегу по проселку немудрящая пе гая лошадка. В телеге, подогнув калачом ноги, сидит мужик. Заслышав стук топо ра, он тянет на себя вожжи, завертывает кверху правое ухо меховой шапки. — Эй, земляк! — кричит он Лысенкову. — Вы что ж е это березняк губите? Лысенков неторопливо распрямляется, вытаскивает из рыжей бороды щепочку, подходит к телеге. Закуривают. Хозяин подводы предостерегает: — Лесничий увидит, вам ведь влетит за милую душу, — лес-то общественный. Лысенков щурится мимо мужика сквозь тонкий махорочный дым и коротко заме чает: — Завод будем ставить. — Ч-е-его? Завод! — насмешливо удив ляется проезжий.—На этих местах завод? Да ты что, в уме? Тут телега по ступи цу тонет. Ухнет твой завод в этих боло тах по самую маковку и поминай как зва ли. Деньгам перевод. — Ухнет... — усмехается Лысенков, воз вращаясь в лесок. — Вот ведь соображе ние какое у человека, его за шиворот на гору тянут, а он норовит в болото. И снова звенят топоры в березовой ро ще, все шире и светлее полянка, прозрач нее день на новом строительстве. Весть об этом событии на рудник при нес Мигашев. Выслушав его рассказ, Ан дрей Аксенов весело хлопнул охотника по плечу, а потом вдруг нахмурился: — Вот видишь, какие дела. А мне в комбинате лимиты урезали, запрещают закладывать десятую штольню. — Нехорошо, — согласился Мигашев— Ты — хозяин, ты и решай.
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2