Сибирские огни, 1948, № 1
— А по другим местам как урожай? — поинтересовался Николай Андреевич. — Слыхали? Хороший... Ну и слава богу. Государство с хлебом будет, у народа до статок. Добро робили вси — добрый и урожай. По улице прошла колхозная автомаши- ■«а, загруженная мешками с хлебом. — В третий рейс газуе, — сказал дед, берясь за топор. Есть в каждом месяце весны и лета присущий ему аромат земли. В мае — это влажный запах земли и распускающихся почек, в июне запах цветов, а июльскими жаркими днями воздух над полями насы щен ароматом сена, запахом меда, сохну щими на лугах травами. В конце августа « в прозрачные дни сентября с полей струится тончайший, ни с чем не сравни мый запах хлеба от золотистых суслонов, от скирд, от токов с огромными ометами свежей соломы. На ток идет со мной двенадцатилетний паренек Шурка. Широколицый, с задорно , вздернутым носом, с живыми карими гла- сзами, Шурка рассказывает важно, по- взрослому, с хозяйственной обстоятель ностью: — С государством, беспременно, к пят надцатому октября колхоз рассчитается полностью. Оно бы и раньше смогли, да тут видишь ты, с комбайном заминка вышла. Подвел он нынче. Круг пройдет, да опять какая-нибудь неполадка. Сто гектаров убрал всего, а планировали на двести. Вот и довелось все сенокосилка ми, да вручную косить. Районное перехо дящее знамя v нас было. А на-днях при ехал ночью председатель из «Новой дерев ни» и увез. Впереди нас они оказались по хлебосдаче. Ну, значит, и знамя за ними закрепили. Анна Константиновна сказала, что знамя обратно у нас будет, потому «Новой деревне» столько хлеба не сдать сверх плана. Отберем беспременно, — важно говорит Шурка, сдвигая на заты лок выгоревшую от солнца отцовскую солдатскую пилотку. — Ава’-'с на трудодни получили? — А как же. По килограмму. Анна Константиновна сказала, что по два, а то и с половиной обойдется нынче трудо день. Ну, мне сюда, до жеребят, — ска зал Шурка, сворачивая с дороги в лог. Немалый труд вложили вот такие па реньки в общеартельное дело и помогли государству в годы войны. Они ездили на сенокосилках, боронили, ходили за плу гом, возили на коровах хлеб на элеватор, те, что были постарше, ездили в тайгу, на лесозаготовки. Они уже несколько лет, как взрослые, рассуждают о колхозных делах и, придя в контору, важно справля ются у счетовода о трудоднях, начислен ных за ту или иную работу. Они прихо дят на каждое колхозное собрание и вни мательно слушают, вникают в разговоры взрослых. Вспоминая пережитое, Анна Константиновна всегда с особенной теп лотой говорит о колхозных пареньках и девчатах, которых война как-то с> ,зу сде лала взрослыми, оторвала от игр, не дала натешиться вдоволь беззаботным детством. Размахивая уздечкой, Шурка идет по косогору, громко напевая песню, родив шуюся в колхозе в дни войны: Как море раскинулось поле, Колосья прибоем шумят. Ребята машины готовят, Чтобы рожь золотую убрать. Шуркина песня летит по логу и зами рает за густыми зарослями тальника ба гряной черемухи. Над током золотистым облачком висит пыль. Хлебом пахнут огромные ометы со ломы, убывающая на глазах скирда, воро ха мякины. Хлебный запах струится от людей с лицами, покрытыми слоем пыли, от пропущенного через «клейтон» зерна, от тугих, наполненных «под завязку» меш ков. Вот они и пришли дни, когда подводит ся полный итог трудам и заботам об уро жае, когда уже не предположительно, а с точно проверенной цифрой можно сказать о собранном урожае с того или иного поля. — Дождались, — радостно говорит Ан на Константиновна. — Она все также в своем неизменном черном френче, в сапо гах, в красном платке на светлых воло сах. И также разбегаются морщины на крутом лбу, но в темных глазах чаще вспыхивает и не гаснет веселый огонек— Тысячу сто центнеров ьэсударству уже сдали! — Тысячу сто семьдесят пять, — под правляет ее весовщик Суханов, снимая с весов мешок и записывая в книжку вес отправляемого на Рлеватор хлеба. — Се годня еще два рейса сделаем. Дождались нового хлеба, доброго уро жая... Об этом говорят запыленные, уста лые, но радостные лица людей, веселые голоса подростков, увозящих от комбайна в омет вороха пахучей соломы. Стоящий на подаче Константин Горбач время от времени поквикивает на весь ток: Давай, давай! Живее, девчата! Девчата беспрерывно сбрасывают со скирды добротные снопы. Золотыми тяже лыми слитками скатываются они вниз и, подхваченные быстрыми и ловкими рука ми Ольги Марфель и Маруси Максимович, ложатся, как на операционный стол, на полок под ноги Горбача и, раструшенные, исчезают в урчащем барабане. — Крепко достался нам этот овес. По ложило его бурей напрочь, перепутало. Так и не поднялся. Попробовали машиной косить — не берет. Весь серпами выжали. Всем колхозом штурмовали его, — гово рит Анна Константиновна, пересыпая в руке зерно. — Труд не пропал задаром. Умолотный оказался овес. Загруженная мешками машина уходит на элеватор. Хлеб на току не залежи вается. Сухой, очищенный от примесей и битого зерна, он поступает в государст венные закрома. Анна Константиновна, за думавшись, смотрит на работающих людей и тихо говорит:
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2