Сибирские огни, 1947, № 2

А тот выходит на трибуну, рас­ кладывает перед собой листики бу­ маги... Видно, что волнуется. Но начал говорить, и мы... ушам своим не верим. Так говорит, словно всю жизнь только и делал, что с докла­ дами выступал. Орджоникидзе слушал его, головой кивал, смеялся и аплодировал. А когда Иван Пав­ лович кончил докладывать, сам взял слово: — Товарищи, — говорит. — вы все помните, что Иван Павлович Бардин был плохой оратор. Больше­ вики научили его этому искусству. Попросим же Ивана Павловича, чтобы он так же научил молодых большевиков владеть искусством строительства домен, как он сам им владеет... Ведь это всего первая домна в Кузнецке! А сколько еще мы их построим здесь вместе с Иваном Павловичем! Ну, представляете, как мы потом выступали в своем самодеятельном концерте! Я опять играл на гар­ мошке и пел. Меня все время вы­ зывали. Я в этот вечер выходил не меньше десяти раз. А после концер­ та убираем мы декорацию и вдруг меня зовут к Ивану Павловичу. А у него сидит Орджоникидзе. Я да­ же подумал, что мне это во сне по­ мерещилось. Орджоникидзе пригла­ шает меня сесть и говорит: «У вас очень хороший голос. Я попросил Ивана Павловича, чтобы вас в кон­ серваторию отправили за счет Куз- нецкстроя. Как вы смотрите на это?» Я опешил и молчу. Потом встал со стула и промямлил, что жалко уходить со строительства, пока оно не окончено. Орджоникидзе метнул глазом на Бардина и засмеялся: — Каков! Телом и душой при­ рос к стройке. А работает как? Иван Павлович ответил, что на монтаже электрооборудования моя ■бригада заняла первое место. Серго тогда порылся в своих карманах, вытащил большие часы с черными крышками, с секунду посмотрел на них и, протягивая мне, сказал: — Вот вам в подарок от меня, товарищ Редько. Часы мне служи­ ли десять лет. Да вы не смущай­ тесь. Иван Павлович смотрит на меня и кивает головой: бери, мол, нельзя отказываться, Серго обижаться бу­ дет. Взял я эти часы, а у самого даже слезы на глазах выступили. Орджо­ никидзе заметил и говорит: — Ну, ну! Такой сильный, такой большой парень, и слезы...- Нехоро­ шо. А учиться вам надо. Если мы с Иваном Павловичем что-нибудь по­ нимаем в пении, то у вас редкий го­ лос. Да не пойте вы под гармошку. Надо ему пианистку найти, — обра­ тился он к Бардину. После этого случая я стал серь­ езнее относиться к своему голосу. Правда, уезжать с Кузнецкстроя мне не хотелось. Думаю, буду и работать и учиться петь. Мне тогда как-то неудобно было, что есть лю­ ди, которые занимаются только тем, что учатся петь или танцевать. Ска­ жу по совести, — на скрипачей, пиа­ нистов, певцов, которые к нам при­ езжали, смотрел искоса. Казалось, все люди должны работать на пред­ приятии, а петь — в свободное вре­ мя. Доставляет тебе удовольствие — пой. А деньги за это брать стыд­ но... В то время мы работали день и ночь. Годы, помните, какие были? Есть чем вспомнить. И не доедали, и не допивали, а жили радостно. Было очень приятно, что к нам постоянно приезжали большие лю­ ди. Помню такой случай. В ночную смену приходит к нам в цех Иван Павлович Бардин, а вместе с ним старичок с тросточкой. Иван Павлович говорит: — Разрешите, Михаил Иванович, представить вам бригадира комсо­ мольской бригады Дмитрия Редько. Я сразу узнал Калинина и, не по­ думав, подаю ему руку. А рука вся в саже, в копоти. Михаил Иванович взял мою руку, смотрит на меня снизу вверх и смеется. — Ишь, геркулес какой. Да не так сильно, а то руку раздавите. Я готов был сквозь землю прова­ литься: вижу, что у него вся рука сажей запачкана. Иван Павлович достает свой платок, но Калинин не берет: — Ну, вот. Буду еще платки ва­ ши мазать. Ничего. Иногда невред­ но с испачканными руками похо­ дить. И мы когда-то были рысака