Сибирские огни, 1947, № 2

Я перепробовал все специальности: был и плотником, и каменщиком, и бетонщиком, и электриком. В Бес- соновке начали строить соцгородок. Рубим черемуху, роем землю, за­ кладываем фундаменты, а старухи вздыхают. — Что вы делаете? Зелень губи­ те, грязь разводите. В это время мне пришлось на полгода выехать в Свердловск, на краткосрочные курсы. Там я впер­ вые увидел Маяковского. Собра­ лись мы послушать его в огромном клубе. Никогда не забуду, как он говорил. Мы дышать даже боялись, чтобы не пропустить ни одного сло­ ва. Ведь вот и раньше мы понима­ ли, что в Кузнецке делаем огром­ ное дело, а он будто прожектором осветил перед нами всю нашу рабо­ ту. И о старухах, которым жаль че­ ремухи, сказал; — Правы, — говорит, — по-свое­ му. Им еще не видно, какой на ме­ сте Бессоновки красивейший город будет. И вдруг заговорил стихами: Я знаю — город будет, Я знаю — саду цвесть, Когда такие люди В стране советской есть! И показал рукой на нас, сидящих в зале. После его выступления мы свои­ ми силами концерт давали. Маяков­ ский сел в первый ряд и аплодиро­ вал. Руками так широко взмахивал, словно, знаете, весь воздух вокруг себя загребал. Я тоже выступал. Играл на гармошке и пел под нее русские песни. Выступать мне приходилось и до этого, но тут меня как будто под­ хлестнул кто. Сам чувствую, что пою хорошо; и смотрю только на Мая­ ковского. Этот человек умел слу­ шать, как никто. Он точно загипно­ тизировал меня своим взглядом. И опять хлопал в ладоши и что-то го­ ворил соседям, показывая головой в мою сторону. А назавтра я принес ему свои , стихи. Было мне тогда 19 лет, и я пробовал писать стихи — о Бессо- новке, о Томске, частушки на про­ изводственные темы. Маяковский посмотрел их и гово­ рит: — Прочтите вслух. Я стал читать, и чувствую, что краснею, бледнею... Остановился. Молчу. Маяковский серьезно спра­ шивает: — Ну? —1 Очень плохо, — говорю ему. — Нет, — говорит, — не плохо Ча­ стушки мне нравятся'. Злые, меткие. Я бы не хотел, чтобы про меня та­ кие распевали. — Потом улыбнулся и спрашивает: — Кстати, это вы вчера пели? Вот поете вы замечательно. Голоси­ ще у вас сильнее, чем стихи. Вам в консерваторию надо ехать. Очень я был огорчен тем, что стихи у меня слабые. А насчет го­ лоса подумал: «Надо ж чем-нибудь утешить человека, вот он о моем пении и вспомнил». С тех пор я не написал ни одной строчки стихов. Ну, а с голосом так бы и оста­ лось, как прежде, если бы не один случай. В 1931 году приезжает к нам на Кузнецкстрой Серго Орджоникидзе. Мы праздновали тогда пуск первой домны. Торжество редкостное! По этому случаю собрался актив. На нем главный инженер Иван Павло­ вич Бардин, теперешний академик, делал доклад об итогах строитель­ ства. Должен вам сказать, что лю­ били мы этого человека, как родно­ го. Был он беспартийным инжене­ ром, скромным, застенчивым и только, когда приходил на строи­ тельство, становился уверенным, резким и даже ругаться мог. Но ча­ ще хвалил. Такому человеку невоз­ можно сказать неправду, не сде­ лать того, что он попросит. Хоте­ лось разбиться в лепешку, чтоб ус­ лышать его похвалу. А говорить на собраниях, выступать с речами он не мог. Терялся. Украсили мы в этот день клуб, подготовили концерт. Серго сидит в президиуме и внимательно смотрит на Ивана Павловича. 44