Сибирские огни, 1947, № 2

Поверил я ветру; не волен, Не волен был спорить с волной. Покинул я тихое поле. Оставил я луг заливной. Вступая в родную долину, ГляЖу я с тревогой в душе; Найду ли я то, что покинул Когда-то на крайней меже?» * * * Но прежде, чем любовь пройдет, Наказывая нас, Он, пожелтевший, упадет Еще десяток раз. А ветер веет гулевой И, вея, ветви гнет. Лист кружится, ничто его Обратно не вернет. * * * Как тягостного разлученья Необходимые посты, Полны великого значенья Простые сельские мосты. Они дороги наши сводят На бревна, павшие в накат. По ним почти всегда уходят, Но не всегда идут назад. Мост постарел, но и на этом Я виЖу отлетевших лет Давно оставленные меты,' А новых почему-то нет. По старым по дегтярным пятнам Вписал я, всем смертям на зло: «Домой вернулся в сорок пятом», А ниЖе — месяц и число. В раздумье я сижу на слеге. Мне слышится издалека Неторопливый скрип телеги ч И стук пустого котелка. Мне слышится воды теченье, Заворожившее кусты. Полны великого значенья Простые сельские мосты! * * * Мне ветер, вея, мыл лицо, Шептал тихонько: на совсем ѵли? Вон горизонт полукольцом Как бы упал на нашу землю. Обидно было, что нельзя Налюбоваться вдоволь ею. Хотелось показать друзьям, Где я Живу и чем владею — Все, что покинул я давно. Вот вижу: поясом бескрайным Синеет озеро. Оно, Невозмутимое, как тайна, Всегда кувшинками цвело,. Шурша осокою зеленой... В мое любимое село ВхоЖу я, словно окрыленный. * * * Домой уже брели стада, Подернутые дымкой смутной. Когда надвинется страда То улицы совсем безлюдны. Лишь марьевские кузнецы Стучат упрямо молотками. Зато поля во все концы Как бы усеяны платками. Лучи косые вдруг блеснут, Как будто, уходя с покоса, Колхозницы домой несут Зарю вечернюю на косах. О нет, нѳ заглушить войной Сердец горячих перестуки. Друзья мои, передо мной Стояла мать, простерши руки. 2 Верила все, что доЖдется — Мать не умеет иначе. Плачет, когда расстается, Встретится — тоже поплачет. Видно, что много страдала, ПереЖивая разлуку. «Сон я, сыночек, видала, Сон-то хороший, — в руку». Тащит с такой Же заботой Старую ложку и вилку. Будто пришел я с работы От полевой молотилки. Будто пришел я, и надо Прежде поесть и напиться, Просто пришел из бригады В дядиной бане помыться. «Вот!.. Помоги-ка, сыночек», — Вынесла, виданный с детства, Желтый такой туясочек, Круто промазанный тестом. «Выпей!..» За сердце хватает Сок побежавший сильнее. Пью я, а мать наблюдает И почему-то пьянеет. Горница будто все та Же, Как и была до ухода. Но непонятно, куда Же Выпали долгие годы. И не понять, почему же Юность по-новому мерит — Стали и ниже и уЖе Настежь открытые двери. Тетка Агаша в просвете МеЖ косяками дверными, — Вся, как на старом портрете. Только с чертами иными. Неподалеку за леском Играет гармоцист О том, что с веток невесом Упал последний лист.