Сибирские огни, 1947, № 2

сте с мыслями о широкой, ясной жизни, открывшейся ему. Все чаще и чаще покрикивал Адуев и на погонщика, и на лоша­ дей; все быстрей и быстрей шагал он по борозде, возбуждаясь, пьянея от необычного ночного труда. И вся­ кий <раз на завороте, тревожно взглядывая в сторону Ивана Лебе­ дева, видел, как тот одновременно с ним выбрасывал плуг на своей клетке. Уже набилась в промежножьи у лошадей пена, уже задымились мо­ крые бока, но ни председатель, ни бригадир не останавливали упряжек в борозде, успевая оглядеть живот­ ных на заворотах. Уже и у плуга­ рей выступил на спине пот, проби­ вая пиджаки. Ночная свежесть уд­ воила силы лошадей. Первым преувеличенно громко остановил упряжку бригадир. — Передохнем минуточку! — осипшим голосом крикнул он Сели- фону. И Селифон задержал лоша­ дей. Оторвавшись от ручек плуга, он ощутил, как зыблется. под ним земля, а звезды вприпляс кружатся на придвинувшемся небе. Во рту у него было сухо, подошвы ног горе­ ли. В эту ночь они вспахали не гек­ тар, а два... ★ Длинный день перед ночной пахо­ той председатель начал в'такие же ранние часы, в какие заканчивал его сейчас. До отъезда в поле успел побывать в правлении колхоза, просмотреть свежую почту, прове­ рить и подписать отправляемые в район сводки. По дороге в бригаду заехал на молочно-товарную ферму, но задержался там недолго: торо­ пился в поле. Селифон опасался, как бы лебедевцы в азарте, увлек­ шись количеством, не потеряли ка­ чества. Председатель решил обойти и проверить все клетки пахоты и бороньбы. Через полосу заделывала овес красивая полная девка Аксютка Гаранина: Еще издали Селифон за­ метил, что взгромоздившаяся на го­ рячего серого конька Аксютка со­ всем не оглядывалась назад — на привязанную к бороне ленивую со­ ловую кобылу. На горе стоит береза, А я думала Сережа, Я с березой обнялась И слезами залилась. во всю глотку ревела Аксютка И, пиная в такт песни ногами, горячи­ ла молодого конька. Старая кобыла не поспевала за резвым жеребчиком и, то и дело, натягивая повод, поднимала боро­ ну. На весу борона раскачивалась из стороны в сторону, пропуская непробороненными целые заплаты посева. Селифон не выдержал и побежай наперерез Аксютке по мягкой пахо- тине. — Стой! Стой! Окся! Д'милый пашет, ручкой машет, Д ’я не знаю чо к чему, Мне подруженьки оказали: «Ты беги скорей к нему»...— заливалась боронильщица. — Стой, чертова перешница!.. Ты что, Аксинья? Ты как боронишь? — с трудом® переводя дух, крикнул Адуев остановившейся, наконец, де­ вушке. Жеребчик тяжело дышал. С ля­ жек его, со шлеи падала розовая пена. — Слезай! Сейчас же слезай! — приказал председатель. Девушка поспешно одернула платье, закрывая красные с пупыр­ чатой гусиной кожей икры. Навалившись упругой грудью, распиравшей кофточку, на холку жеребчика, она неловкр соскочила на землю. — Да тебя не нечистый ли взгро­ моздил на третьяка, пятипудовую... Молодое, с выпуклыми серыми глазами, опушенными детски гу­ стыми ресницами, красивое лицо Аксютки залилось краской. Селифон посмотрел на смущенное лицо, на дрогнувшие пушистые рес­ ницы и хлопнул девушку по плечу: — Ух, да какая ты еще дурная, Аксютка! Садись на Соловуху. — Да у ей, Селифон Абакумыч, спина вострая, как ножик. — Ак­ сютка потупилась и еще больше раскраснелась. Селифон только теперь заметил, что бна боронила на незаседланной лошади, кинув на спину сытого жеребчика старенький зипунишкз. 20