Сибирские огни, 1947, № 2

красных ее краев Алтай, — старый агроном махнул рукой на далекие горы в шелковисто-сиреневой дым­ ке, — самый чудеснейший, самый драгоценный, сверкающий брил­ лиант в ее короне из самоцветов. И снова лицо Дымова сияло, гла­ за светились. — Человеку тут все дадено, как библейскому Адаму в раю. Земля — сливочное масло! Вода — хру­ сталь! Травы, цветы — *море! А солнце! А воздух! Где вы еще най­ дете такое яркое и зимой и летом солнце, и такой кристальности воз­ дух. Старики-раскольники здесь живут до ста двадцати лет. Я — казак и проживу полтораста, — засмеялся он так заразительно, что Селифон Адуев тоже засмеялся. — Проживете! Больше проживе­ те, Василий Павлович! — восхищен­ но оглядывая внушительную фигуру Дымова, смеясь, сказал он. Закатное солнце ударило прямо в лицо старику. Серебро волос на го­ лове и бороде его ожило, загоре­ лось. Заслоняясь от лучей, Дымов, подвинулся в тень яблони и так прочно раздвинул сильные ноги, что в этот момент показался Адуеву похожим на могучий кедр, глубоко запустивший корни в землю. «Такой кряж проживет и полто­ раста», — подумал он, не переста­ вая улыбаться. — Дело не в количестве прожи­ тых лет, а в искусстве прожить жизнь — от первого осмысленного шага до последнего дыхания в не­ устанном труде, в борьбе за преоб­ ражение жизни, — словно угадав его мысли, вновь заговорил Дымов. — Образцами немеркнущей кра­ соты жизни для меня всегда служи­ ли и служат такие гении человече­ ства, как Дарвин, Пушкин, Толстой, Ленин, Сталин... Преображать жизнь — это украшать землю, обо­ гащать Родину — новыми ли сор­ тами яблок, как Мичурин, музыкой ли, как волшебники Глинка и Чай­ ковский, художественным ли сло­ вом, как Пушкин и Лев Толстой, политическими ли идеями и несок­ рушимой волей в проведении их, как Ленин и Сталин... Адуев не сводил глаз с удиви­ тельного старика. Он знал, что аг­ роном Дымов — большой алтаелюб и проповедник красоты жизни, но Селифона поразил юношеский пыл старика, приподнятая патетика мыс­ лей. Позже, внимательно продумав свое первое впечатление от встречи с агрономом, Адуев понял, что для темпераментного старика это было так естественно и так выражало всего Дымова, что нельзя было и представить его речь иной. — Ленин и Сталин! Это же не­ передаваемая красота ума, воли, сверкающих дел. Я — агроном и хочу сказать вам о них: их прицел — на полное научное управление природой... А вы понимаете, какая это красота, широта мысли и от­ крывшегося перед нами действия... «Вот кого привлечь надо будет в наш клуб» т - сразу же решил прак­ тичный Адуев, как только Дымов заговорил о Ленине и Сталине. — Можно ли было работать так успешно над преображением при­ роды и жизни раньше в России? Как пчеловод, я больше пятнадцати лет потратил в Чарышской станице на внедрение такого невиннейшего начинания, как замена «колоды» рамочным ульем, пока близлежащие к нашей станице пасечники-богатеи завели первые «ящики». В тысяча девятьсот двенадцатом году я пред­ ложил чарышской купчихе Шеста­ ковой ввести правильные севообо­ роты и удобрения на ее ііолях, и вы знаете, что ответила мне эта умная и по тому времени образованная миллионерша? — «Дурак ты, Васи­ лий Павлович. Нам и новых земель ввек не выпахать».. «Обязательно, обязательно при­ влеку, — слушая Дымова, думал Адуев. — И как я раньше не дога­ дался»... — Сейчас, только сейчас у нас начинается пора научного земледе­ лия. И рычаги высоких урожаев мы держим в своих руках... Селифон вздрогнул и уже не мог больше думать ни о чем, ста­ раясь не проронить ни одного слова из того, что говорил Василий Пав­ лович. — Золотое мичуринское правило — не ждать от природы милостей, а взять от нее все, что нам необхо% 7