Сибирские огни, 1946, № 2

тал, и Гоше пришлось подойти к нему и тронуть его за плечо. — Кровь... тошнота... И слышу плохо,— объяснил Пентѳгов. Теперь 'все ЛИЦО у него было синим, на шее вздулись вены, и он хрипло выкрикнул. — Что хотите де­ лайте... а я дальше не пойду. — Ты успокойся, Коля, — сказал Го­ ша, сжимая холодную руку топографа. — Ты на вершину не пойдешь. Так мы... да и сам Евгений Александрович тоже так сказал. Отдохнешь здесь, нас дождешься. Только вот... — Он распрямился и взгля­ нул на своего соседа. — Кто из нас оста­ нется е ним? Ынат опустил глаза: у него ушиблен палец, ему бы и следовало остаться с больным, но... Что потом скажут в кол­ хозе? Горного духа испугался, не пошел до вершины, значит нельзя туда алтайцу? Девушка взглянула на Ыната, поняла его и предложила Гоше: — Давайте — жребий. Кому из нас с вами..." — Ни в коем случае, — возразил Го­ ша. Он про себя уже давно решил, что Ынату, единственному алтайцу среди всех участников похода, нельзя оставаться на половине пути, а о девушке и говорить было нечего: чье черствое сердце могло помешать ей подняться на вершину? И, хотя ему было досадно оставаться здесь с больным, он, чтобы не заметили его раз­ думья, поспешил качнуть головой. — Лад­ но, ребята, я вижу, что вам не меньше, чем мне, хочется достичь вершины. Я пони­ маю это. Я остаюсь с больным. — Да, но это же... — начала было Кла­ ва, но Гоша перебил ее: — ^ш ено, решено... Вот вам по кон­ фетке — пригодятся в дороге. Берег для вершины. А вы ,мне принесите оттуда гор­ сточку свежего снега, — сказал он и улыбнулся на прощанье. Клава подошла к Ынату и сказала: — Только с условием—я пойду позади. — Не согласен, — заупрямился парень. — Даже не говори... — Как тебе не стыдно? — улыбнулась Клава. — Девушку толкаешь вперед... Ынат промолчал, думал: должна же она понять, что он хочет итти вторым только потому, чтобы охранять ее на опасных ме­ стах. Она понимала этб, и ей было прият­ но упрямство Ыната. — У тебя разбит палец...—сказала она, чтобы оправдать свою настойчивость. — Не спорь, — парень не уступит, — пришел Гоша на помощь Ынату. — И ты знаешь почему. — Ну что ж, раз он такой противный... — рассмеялась она и взялась за веревку. Одной петлей веревки она опоясала се­ бя, вторую перекинула через плечо и, по­ дождав пока Ынат сделал то же самое, пошла ж лестнице. Альпинисты передних связок в это вре­ мя уже были за первым «жандармом». Об­ ходя второе препятствие, они оказались над пропастью; медленно передвигали ноги по двухвершковому уступу; держались за веревку, прикрепленную крючьями к ска­ лам. А внизу клубилось белое облако, как бы готовясь принять на мягкую подстилку того, кто оборвется со скалы. Откуда взя­ лось оно? Ведь, когда отдыхали на греб­ не, его не было. Гоша смотрел то на облако, поднимав­ шееся все выше и выше, то на альпини­ стов, которые висели, как маляры у со­ борной маковки. Но малярам спокойнее — для них подвешены сиденья. А эти дер­ жатся на паутинке. Да и за плечами у всех — по тяжелому рюкзаку. Затаив дыхание, Гоша следил за всеми участниками похода. Когда кто-нибудь не­ ловко или недостаточно осторожно пере­ двигал ногу, он, стиснув похолодевшие зубы, шептал: — Осторожней, чорт тебя дери... Сам, дьявол, сорвешься и товарищей сдер­ нешь... Вспомнив о Пентегове, который fece еще лежал без движения, он снял с него рюк­ зак и достал опальный ціешок. — Давай-ка влазь, грейся... Я крюки вобью и привяжу тебя, чтобы не свалился под обрыв. Гоша злился на Пентегова, — из-за не­ го пришлось отстать от товарищей, но, в то же время, и жалел его, как больного; помог ему лечь вдоль гребня и по обе стороны вбил по крюку. — Я приготовлю чай, попьешь — сов­ сем поправишься. А пока грейся, — ска­ зал он, застегивая костыльки на его мешке. 27 За «жандармами» в связку Клавы Поле­ таевой передали почетную ношу. Ынат снял рюкзак, чтобы прикрепить ее. Этой минуты он ждал давно, и на его лице появилась тихая улыбка глубокого и радостного удовлетворения. Бывало в охот­ ничьих скитаниях по горам: едет Ынат день, едет два — ни одной души не ви­ дит, а потом встретят человека и улыб­ нется ему так, что и слов не надо, — улыбка окажет обо всем, что есть на сердце. Так и теперь улыбка лучше слов выразила его радость. Но едва он склонился над рюкзаком, как подошла Клава и, кивнув головой на его ушибленную руку, взяла почетную ношу: — Я — за тебя и за себя... Он не сразу понял ее и обидчиво от­ прянул в сторону. Но спорить е девуш­ кой он не смог. — Думай, что несешь ты. И я тоже буду думать, — сказала она. У нее плохо гнулись озябшие пальцы, и она попросила помочь ей прикрепить ношу к ее рюкзаку. Ынат, не спеша, молча по­ дошел к ней. Увязывая ношу, он забыл про забинтованный палец и да'внул его так, что чуть не вскрикнул от боли. — Ну, вот видишь... — проговорила Клава, как бы оправдываясь. — Не надо больше помогать, а то ты опять разбере­ дишь. — А я ничего не говорю... Но я бы и нести мог... Все поднялись, чтобы продолжать вос­ хождение, и Клава с Ынатом тоже встали 72