Сибирские огни, 1936, № 5
было тихо. Маша тихонько заплакала. Вдруг эаавойдли: — Позовите Бри... Брю... — Не пойму никак! — закричала Ма ша, радуясь человеческому голосу. — Нет 5 таю такого! — И только собралась дать отбой, как вошел матрос с наганом и пу леметной лентой через плечо. ---- КТО ЗВОНИТ? — Брюгаву какую-то опрашивала, — ■ответила Маша. — Брюкву? — переспросил матрос и так захохотал, что Маше стало не удер жаться — тоже засмеялась. « —•А не Брикмана? Номер-то записа ла? Ну, и то ладно. Да ты чего плакала- то, девочка? Страшно? Не бойся, пока ■еще 'Ничего страшного нет. — А мне темно будет дамой итти. В четыре часа еще ночь вовсе. —•Ах ты, пташка, — покачал головой матрос, — а<я и забыл, так это темпом бояться. Ничего, девочка, свае (дело делай. Я пошлю тебя проводить. А фамилия моя •— Щ ш т т . Потом и чехи прошли через Алексеев- скос, а в -конце сентября красные часта рыбылп из Казани. В восемнадцатом году -в райпродкомах порядку большого не было. Не 'было его и в МурзЕхе, где служила Маша делопроиз водителем. В служебное время ходили до мой, варили картошку, у кого она была, завтракали и снова шла У -Маши не бы ло картошки, не 'было и хлеба. Жить бы ей вовсе голодом, да мать досылала не- много: всю осень т а жала ш шштила у людей. Получила на зиму хлебом и кар тошкой. Но бывало, что Маша по целым суткам не ела. В один такой день Маша забрела с под- р;жкш своей в кабинет к коммс-сару ирод- отрада Ванюшину. Комиссар только-чхо вышел, и ящик его 1 стола был приоткрыт. — Посмотрим! — бойкая Тангоша вы двинула яш) ж. В ящике, в газегге, лежал большой ломоть хлеба, густо намазанный маслом. Перед Машей с утра вое плавало и кружилось — очень хотелось есть. Она подумала, что вот отломит только куооче:; и, вдруг, крепко схватила 'весь ломоть ч быстро пошла из комнаты. В дверях ©е встретила Горяева, немолодая женщина, коммунистка. — Фго ты несешь, девочка? — спро сила она. • Тоща Маша бросилась бежать. Она при жимала к себе ломоть, пальцы ее попада ли в масло, в голове отучало: «Украла, украла, выгонят!» Горяева догнала ее на лестнице. — Что ты взяла, «кажи! — крикнула она. Маша заплакала и оказала: —•Хлеб... — Маркеева! — Маша вздрогнула: го лос Горяевой был неожиданно мягок. — Тебе, что, голодно живется? Маша кивнула, давясь слезами. От ла скового голоса становилось жалко себя. — А мать тебе разве не помогает? — Ей не из чего помогать. Детей у н е е много: пятеро, а отец 'служит на почте, мало совсем получает. —•Так что же ты не сказала! Ваню шин! — закричала Горяева. — Иди сю да! Ванюшин шел по коридору. небольшой, подвижный, веселый. Маша обратилась в камень, глаза вниз. Горяева говорила ре шительно: — -Ты, Ванюшин, сообрази насчет пай ка, а то мы с тобой преступление делаем. А ты, Маркеева, прости нас: замотались и не тищшат. Мы это поправим. Маша подняла глаза на комиссара. — Мне /стыдно, что я у вас украла, — оказала она. — У меня? — засмеялся комиссар, и тут обнаружилось, что он очень мо да. — Хлеб и юсе 6лжа ш тш принадле жат трудящимся. Значит, и тебе наравне ■со всеми. У тебя не крадут. Был раньше, давно еще, умпый человек, так он сказал: «собственность — это воровство». В|&я жизнь Маши до тех пор учила ез другому. Она видела, что юе блага жюна принадлежат хозяевам: Гориновым, Тито вым, Москалевым, а ее части в их соб ственности не было. НаоЙюгарт, когда мать помогала снимать яблоки, барыня Гори нова всегда говорила Ивану: «Смотри за пей, а то все они жулики». Новая поста новка вопроса удивила Машу. Оказывает ся, она йтчего не поняла в революции. Надо бьтло думать и думать. Маша нача ла с того же окна, откуда она четырнад цать лет смотрела в чужой сад. Теперь она пробовала понять, что же она видела. * ❖* За свою небольшую жизнь Маша виде ла два рода людей. Одни, как ее мать, отец, дворник Иван, тяжело работали и получали часть необходимого для жизни. Другие, как барыня Горинова или купец Титов, легко или почти совсем не работа ли и легко приобретали вовсе не неэбходи-
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2