Сибирские огни, 1936, № 5
детство. Не всегда человек помнит самое главное и в прошлом многое случается как бы неожиданно. Так незаметно для Маши совершился переезд из Лукоянова на родину матери в Казанскую губернию. И так незаметно отошло ее детство, гори- нивский сад, гимназия и родимый город ,Лукоянов. Сады весною хорошо цвели и в боль шом селе Алевсеевовом, на родине ма/гери. Перед избой, где лама теперь Маша, был уже не сад, а палисадник, обнесенный хилым заборчиком. Но росли в нем и чере* муха, и вишня, и яблони. В ту весну восемнадцатого года стало Маше пятнадцать лет. Была она мила той легкой прелестью, когда сама еще не за мечаешь, каше темные и ласковые у тебя глаза и какой звонкий голос. Но уже при ходил вечерком посидеть тосед — не- •складный, задумчивый паренек. Он при саживался на крылечко, робко здоровался с Машей и слушал рассказы Маркеева о германском плене, о том, что вот на поч те есть сведения насчет чехо-словавов. Захватили уже Челябинск и Самару; си лы у ник —■(ртрашное дело сколько. На ши часто отступают. Паренек слушал 'внимательно, Ьмотрел -на Машу. Глава его блестели, он часто вздыхал. — Что вы так вздыхаете? — ласково ■спрашивала Машина мать. —•Куртка тесна, — отвечал он, крас нея. Иногда он сам рассказывал, что он ужо не батрак теперь: отец «го получил после Октябрьской революции землю, но беда в том, что посеять им в эту весну трудно: ■нет семян, нет лошади. Думает, что помо жет комбед. А (комбед много инвентаря отобрал у его прежнего хозяина, — тот грозится: «Попадет тебе моя лошадь — убью!» Говорит: «Поцарствуй маленько, а 'слышал, как встает народ против со ветской власти? ПодожДл, и до Алежюеев- свого дойдет. Тогда вое обратно отберу». Но они с отцом все-таки хотят посеять. Вот как живут. Садилось солнце и с поля шли коровы. Тянуло холодком, навозом, парным моло ком, земляной весенней прелью. Потом нежный, как вишневый цвет, обозначался месяц, и над лугом дымился туман. Скри- щеда «прикжгиточжа», как говорила 'боль шеглазая Соня, паренек уходы, попро щавшись с отцом и 'оглянувшись на Ма шу. Стояла она легкая и темноглазая под белым цветом вишен. Эх! Трепетный лет вечерней птицы, дальняя, за селом, песня, 'розовые обла ка... А ужю начиналось иное, чего Маше было ив рассмотреть. В те дни на Волге и Каме появились матросы, крепкие, ши рокие, озорные на язык. Они так прочно и твердо шагали по земле. В селе появился рабочий продоволь ственный отряд, а в Мурзйхе образовался райпродком. В то время выворачивали ку лацкие хлебные ямы, отбирали семена, ин вентарь. А летом заговорили о мобилиза ции и приближении чехов. В начале августа, эде-то за дальним уго ром, ударил гром при ясном небе, а отец сказал, что мо подошла война. Потом, когда на небе стали распухать белые об лачка шрапнели, Маша поняла, что и впрямь стреляют, и забрала ребятишек в избу. В вечеру стрельба превратилась, а утром по селу прошел- отряд Красной ар мии. Черев два дня приволокся в ночи от бившийся красноармейский взвод. Красно армейцы все были молоды, но так усталы и измучены, что двое, ночевавших у Маркеевыя, не могла сами снять сапоги, так и заснули. Сапоги 'снял им Митя, а мать постирала портянки. На завтра ни кого из них уже не было в селе, и с ни ми ушел ш Машиной жизни паренек в тесной куртке. Как-то вечером пришел отец и расска зал, что на телефоне некому дежурить. — Поди-ка, ты, Mama, дело нехитрое. Отец привел ее в 'большое деревянное здание, где внизу была почта, а вверху телегра-ф и телефон. Какой-то человек з солдатской шинели шал, подперев голову руками, локтями опираясь на стол. В со седней комнате стоял часовой с вингов- вой. Отец растолкал спящего: — Поспи, она тебя сменит до утра. — Чудеса! —• удивился тот, — я уж думал, опять не спамши 'быть. — И он тут же повалился на лавку и мгновенно заснул. | —<Тут вот посиди, — сказал отец, — чего скажут в телефон — запиши. В че тыре того разбудишь и домой иди. Отец ушел. Самое страшное было в том, что Bice кругом молчало, слмйно при таясь. И телефон молчал. И даже в той стороне, где днем 'слышалась стрельба,
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2