Сибирские огни, 1936, № 5
советоваться с агрономами. Наезжали и они к нему. Завел племенных свиней, крупных кур, корову-ведерницу. На полосе Никиты ро сла засухоустойчивая пшеница. Однако с пшеницей вышло неладно. Из года в год стало мельчать зерно. Поче му? — Межи виноваты. Соседские полосы. Вот если бы несколько сот гектаров засе ять, — сохранилась бы чистосортность. Но где же одному Никите?.. В двадцать восьмом году Никита Гав рилович, как образцовый опытник, выезжал в Москву. Побывал на приеме у Всесоюз ного старосты Михаила Ивановича Кали нина. Навсегда запомнил его простые, до ходчивые слова. Однако, совета его не по слушался — не пошел в колхоз. Вспомнил еще раз весь разговор и уже твердым, тяжелым, уверенным шагом под нялся на крыльцо. В контору вошел мед ленно. Поздоровался с Виогой, присел. — Не в колхоз ли, Никита Гаврилыч? — То-то и есть. — Давай, давай! За агронома будешь. Участок тебе гектаров сто отрежем — выращивай знай сортовое зерно. Сразу ожил и просиял Никита. Раз так встречают, значит, нужен. — Я и заявление принес! — Разберем быстренько... Правление собралось сразу же* Приня ли Дубова, Чекреяева, Задорожного. Сегод ня же решили и опись нового колхозного имущества провести. Дома Никита Гаврилович обошел весь двор. Погладил жеребую кобылу. Сказал теплое словцо меринку. Сытая ведерница повернула умную морду. В стайке запах ло парным молоком. Не обошел и телок. Обе в мать, — крупные, с подгрудками. И опять горечь подступила к горлу. Жена спросила: — Однако подал? — Подал. — Ступай хоть телку на мясо при режь. К 'базару свезем. В другое время прибил бы за такие сло ва, а сейчас, не говоря ни слова, взял два ножа. Не помнил, как обухом ударил, как всадил нож в горло. С какой-то непонят ной яростью обдирал жирную тушу, по резав кожу. Не слышал, как вошли в кле тушку люди — счетовод Веревкин и пред седатель ревкомиосни Пустовалов: — Бог на помочь! Обернулся Никита. Обвел мутными гла зами вошедших и только тут пришел в се бя. Пробормотал задрожавшими губами: — Телушку... значит... того... — Поди, тебе, Михаил Иванович Кали нин так наказал, когда в Москве был? — зная больное место Никиты, с’язвил Ве ревкин. Слова Веревкина обожгли, как крапивой. В пот бросило. — Разве так в колхоз собираются?— не унимался Веревкин. — Никола! Не надо боле, молчи! — крикнул Дубов. Он вспомнил еще что-то и снова алая краска стыда прилила к ли цу. Выскочил из клетушки, послал жену за Вьюгой. — Пиши! Что ни скажу, лиши! — об ратился он к Веревкину. Выводил лоша дей, коров, показывал телеги, хомуты. Удивленный Веревкин еле успевал запи сывать и оценивать имущество. Никита с окровавленными руками метался по двору. — Довольно на твой пай! — Все отдаю! — повторял Дубов.— Про Москву помянул. Эх, Никола! Фекла Савельевна вернулась от Выоги и, став на крылечке, смахивала слезинку за слезинкой. Хотелось подойти к мужу, дернуть его за рукав: — Никита! С ума свихнулся. Очухай ся! В огонь добро кидаешь. Но побоялась: не послушает, оттолк нет. Вскоре пришел п Вьюга. Еще на ули це услышал от ребятишек: — Никита Дубов с ума спятил... Сам-, себя порезать хотел... В колхоз силком за гоняют! Новость быстрее зайца носилась но Гордеевке. Поэтому п торопился Вуога. Увидел его Никита п бросился навстречу: — Степан Прокопьич! Вот ведь натво рил делов! Привычка проклятая! Пойдем! В клетушке Никита ткнул пальцем в тушу: — Племя загубил. Прости, голубчик!... Телка висела вниз толовой, еще необде ланная. — В избу идем. Там почище увидишь! Ребятишки и взрослые облепили забор,. лезли на сугроб: — Гаврилыч хозяйство рушит! На крыльце, сжав почерневшие губы„ стояла заплаканная Фекла Савельевна и шептала молитву. — Матушка заступница, подсоби! Ох, ро-одимые!
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2