Сибирские огни, 1936, № 5
— Не шутишь? — Плотните я неплохой, подсоблю.. То- лор свободный есть? — Лезь, Петрович! Найдем! Наум уже пробирался по лесам. Целый день он тесал, прилаживал, за колачивал. Когда собирались в кружок покурить, Наум глубоко затягиваясь, шу тил и улыбался. — А сколько ж сюда хлеба влезет? — Тысченок двадцать пять. — Ото-го!! Да где ж вы их возьмете? — На весну пятьсот десятин засеем, а «гам посмотрим. Может и еще сотню доба вим. ...Домой возвращался Наум повеселев- гпим и бодрым. — Подсаживайся ближе, не робей. Го вори все. , — Много я знаю плохого, Степан Про- копьич. Душу разворачивает... Ннколка Селифонов у Брагина... Лаптя они подби вали... Меня тоже. — Вот как! — воскликнул Вьюга. — Ну, ну? Все узнал в эту ночь Степан Вьюга. Все, о чем только догадывался до сих пор. Расставаясь, крепко стиснул руку Ни киты: — В колхоз не собираешься? —•Не знаю, — нерешительно ответил Никита. — Думаю! — Ну, ну! А насчет того, что говори ли, помолчи дня три-четыре. Ни гу-гу! X Пряча лицо в воротник тулупа, Ни/ки та Долматов прохаживался по улице. Два •окна Степановой избы блестели инеем и медью. — не спал Вьюга. Узкая полоска •света падала на сугроб, выхватывая из темноты куст черемухи... Давно ходит Ни кита. И решиться не может. И терпеть «больше не может. Тяжело Никите. Еще раз подошел под •окно. Остановился. — Была не была... Пойду! Степан поднялся навстречу Нижите. ’Подал табуретку. Никита долго осматривал комнату. В первый раз он здесь. Кровать с одной по душкой, портреты на стенах. В одном из (них Никита узнал Михаила Ивановича Ка линина. Весь передний угол занят полоч кой С книгами. Книга лежали и на сто ле перед Степаном. .— А говорят, что богат Вьюга... На плевать бы тому в глаза! — подумал Ни- жита, а вслух сказал: — Читаешь, Степан Прокопьич? — Да вот агротехнику зубрю, — ве- <сна скоро! — Оно, конечно, хотя и не мужичье это дело. Все же Никита почувствовал большое уважение к Вьюге. Окрепла и его реши мость. — С нуждой к тебе... Послушаешь, шоди? Вьюга отодвинул в сторону стопочку жниг: XI Сегодня, наконец, Наум Чекренев ре шился. С утра забрался в врытую завозню и прильнул к щели, — не идет ли кто из соседей? Застанут за странной работой и будут допытываться: — Чего строишь? Зачем строишь, Наум Петрович? В завозне лежало толстое бревно. Над пилил его с двух концов, старательно снял березовыми клиньями толстый гор быль. И вот уже вырубает середку брев на. Вскочит, посмотрит на улицу и опять долбит. — Много войдет... Дай^го бог! Колхо зу не прибыль, а мне надолго хватит! Даже домашним о своей затее не сказал ни слова. А ночью HaiyM Петрович высыпал в колоду четыре мешка отборного зерна и при свете деревянного фонаря пришил горбыль к старому месту. Осмотрел все щелки, обмазал навозом и привалил к стене. Никита Гаврилович Дубов тоже пошел с заявлением в контору колхоза. Но у самых дверей остановился. Чуть было не повернул обратно. Но и колхоз манил Никиту. Общие конюшни, скотный двор, машины, чистосортные по севы на больших площадях. Вот это раз мах! Никита Дубов давно уже был культур ником. Не раз выезжал в окружной центр
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2