Сибирские огни, 1928, № 6

— А теперь Глашка, говорят, в положены!, и старуха умом повредилась,—•крик­ нул Лямка, не поворачиваясь к пассажирам. Солнце спускалось за темнеющие макушки хребтов и на дорогу едва проникали его слабые лучи. Под ногами у лошадей и под полозьями звонко кололся и похрусты­ вал пристывающий ледок. — Нынче весна будет ранняя...—ска:!ал Лямка.—Гляди-гляди—тунгусвшки с пушниной нагрянут. — Почему ты думаешь?—опросил Яхонтов, видимо нехотя отрываясь от своих дум. — А очень просто—скот ложится и кедровка чокает по утрам... А это, брат, самый верный календарь. —- Да не свой ли у тебя календарь показывает, а только на кедровку свали­ ваешь?—буркнул Василий. — Нет, бог миловал пока,—усмехнулся Лямка. Сколько проехали-тр? — Да, поди, сорок с гаком отчубучили... — Ты хоть бы врал, да плевал,—оборвал его Василий. Лямка обиженно вскинул глаза: -— Да чего ллевать-то!.. Считай сам—до крутого лога шестнадцать и до Лизавет- ки двадцать семь. Его голос усыпляюще-монотонно мешался со звоном колокольцев. —- Вот и зимовье трех братьев! Дорога, действительно, пошла шире и на пути начали попадаться подсеченные сухостоины и глубоко-пробрежеяные следы. — Три брата здеся держат зимовьишко,—вторично пояснил Лямка.—'Вот уже на четвертый десяток пошло, как поселились тут. Вправо, между деревьями, мелькнул красно-матовый тусклый огонек. Послышал­ ся разноголосый собачий лай. Лямка остановил лошадей у низких дверей избушки. В зимовье.в эту ночь был только один постоялец тунгус Ахтилка, который за триста верст пришел за хлебом. Ахтилка сидел на нарах, подкрючив под себя ноги, курил трубку. Из его узких глаз текли мутные, смешанные с гноем слезы. Зимовье было устроено плохо. Это была простая, не отделанная избушка с на­ рами и продырявленной железной печыо. Из широких пазов по всем стенам -висели кло­ чья моха и сухой пожелтелой травы. Избушку построили три беглых каторжника, которые летом занимались хищни­ чеством, а на зиму приходили сюда для приобретения запасов. Теперь их осталось всего двое. Один из них, Емельян Задворов, был высокого роста, сутулый и очень разговорчи­ вый старик, —- А осужден я был на вечную,— говорил он'ничего непонимающему тунгусу, впиваясь серыми наглыми глазами в приехавших.—Но умотал оттедова на слободу... Головы я, брат, не вешал перед эвтими рябчиками... Покоцал, дай бог здоровья. Вот те­ перь толику истерся... А ты вот—вечно голодный козел... Понял? Тунгус, в знак согласия, покачал волосатой головой. Емельян сидел в углу на нарах и строгал лыжину. Белые ленты стружек зави­ вались кольцами из-под самоковного ножа. Чай готовил второй «брат»— старик небольшого роета в тонких броднях и широ­ ченных шароварах. На голове его вился куст серо-пепельных волос. Во всем лице и в больших черных, когда-то очень красивых глазах была странная мечтательность. Ста­