Сибирские огни, 1928, № 6

злое. Пришедшие неожиданные гости скрывали в своем молчании жадное любопытство. Когда вышли к засеянной маком полоске, старший и Иван Никанорыч отделились от остальных и подошли вплотную к маку. — Ишь, сколько набуровили!—удивился Иван Никанорыч—На цельную волость пирогов настряпать можно да и то еще останется!.. — Знать, не для пирогов это у них, а для продажи... — Тетка!—обернулась старший к Аграфене.—Про какое-такое. зелье ты толковала? Аграфена сжалась и жалобно оглянулась на китайцев. — Какое?... мне самой невдомек. Курят его, что ли... — Лекарссва!..—хрипло сказал Ван-Чжен—Наша лекарссва делай... Своя... сытаринна... Мужики походили вокруг поля, потоптались, поудивлялись. Иван Ника­ норыч сорвал несколько головок и стал их пристально разглядывать. — Подрезали они его, ай што?—недоуменно соображал он—Гляди-ко, Федор Михайлыч,—показал он старшему—Все скрозь головки подрезаны!.. К чему бы?.. Старший, Федор Михайлыч, посмотрел и' махнул рукою: — Не в етим дело! Что мы тут прохлаждаться будем? Мудренное ка­ кое-то дело у них. Следствие разберет... Наша обязанность представить их и все!... — Ну, вы!—обратился он к китайцам—Чем вы тут займовались, об етим следователь вполне дознается. Нас оно сейчас не касаемо. Но, между прочим, айда-те к жилью, собирайтесь. Уведем мы вас в волостной совет... Собирайте скорее монатки! Сюй-Мао-Ю взглянул на поле, и лицо его потемнело. Не отрываясь, оглядывал он еле-еле колышившийся мак. Пальцы, перебиравшие пояс штанов, вздрогнули, напряглись, застыли. Глаза старика вспыхнули, но тотчас же угасли. Он отвернулся от приковывавшего его к себе поля и втянул голову в плечи. — Все пропало!..—беззвучно и бледно прошептал он стоящему возле него Ван-Чжену—Все!.. У Ван-Чжена глаза затравленно бегали из стороны в сторону. Ван-Чжен всматривался в пришедших, в Ивана Никанорыча, в остальных. Он пытался по их лицам, по их скупым словам что-то отгадать, что-то узнать. Но не мог. Насупленно примолкнув, стояли Пао и Хун-Си-Сан. Они обреченно ждали. Они еще не знали, что будет, куда их поведут, но застывшие в хмуром равнодушии глаза их не выдавали ни признака волнения или страха. Страх и волнение больше, чем над кем-нибудь, властвовали над Агра­ феною. Она прятала глаза от китайцев и от этих неожиданно нагрянувших людей. Губы ее вздрагивали и трепетали. Жадно и опасливо хватая каждое слово, она прислушивалась ко всему, что вокруг нее говорилось. И снова, едва только она услыхала про арест, вспыхнула и обмерла. — А меня-то за что-же?..—снова спросила она и слезы засверкали на ее глазах.-—Я тут не при чем... Я человек нанятый... Кухарила у них... Тогда из кучки мужиков вывернулся тот, с курчавой черной бородкой, с пронизывающими глазами и стал против Аграфены. — Кухарила?—насмешливо спросил он—А зачем же ты, тетка, обка- рауливала их, на стреме стояла?.. Забыла? Не помнишь, как ты меня отседа, из лесу выпроваживала?.. Одной она, ребята, шайки с ними!.. Одной!..