Сибирские огни, 1928, № 6

19. Четверо спорно и торопливо работали в поле. Сюй-Мао-Ю приходил в зимовье с наполненной соком чашкой и возился у печки, что-то кипятил, це­ дил, процеживал. Работа целиком завладела стариком и его компаньонами, и они почти все время молчали. Они не разговаривали с женщиной, не вспоминали о Ли-Тяне. И—чего не могла понять Аграфена—были спокойны, не тревожились, повидимому, ни о чем, ничего не боялись. Это поражало Аграфену и вместе с тем успокаи­ вало. Ей казалось в первую минуту, что' с уходом Ли-Тяна у китайцев пойдут страхи, китайцы станут опасаться, как бы Ли-Тян не рассказал в волости или в городе о том, чем они здесь занимаются. Аграфена ждала, что вот-вот к зимовью нагрянут незванные гости из волости, придет милиция, пойдут опро­ сы и допросы. Но все было пока тихо, все было спокойно. И Аграфена решила, что Ли-Тян побоялся, а, может быть, и пожалел выдавать своих земляков. Укрепившись в такой уверенности, она почувствовала какую-то обиду. Она не понимала, на кого эта обида росла в ней: на Ли-Тяна ли, который ушел и оставил все здесь по-старому, или на работающих спокойно и бесстрастно китайцев. Все равно, но обида росла. А дня через два после ухода Ли-Тяна эта обида созрела в ней и про­ рвалась наружу. Эти два дня прошли как обычно, как-будто ничего не про­ изошло, как-будто вокруг зимовья осталось все так же, как месяц назад Аграфену возмутила вдруг непоколебимая ясность, прочное спокойство ки­ тайцев. Она присмотрелась к ним и однажды за обедом1не выдержала. Она отодвинула от себя чашку с недоеденной кашею, вытерла губы и, злобно взглянув на Ван-Чжена, спросила: — Вы что же думаете? Вы мне прибавка к жалованью разве не поло­ жите?.. Сколькой раз говорю! Ван-Чжен изумленно повернулся к ней, прожевал кусок, проглотил его, облизнулся. — Кушая тихонько!—равнодушно посоветовал он—Кушая!.. — Ты мне зубы-то не заговаривай!—повысила Аграфена голос—Был единыжды об этим разговор, да вы сбили меня тогда... Будет прибавок-то? Сюй-Мао-Ю остановил готовившегося что-то сказать Ван-Чжена и по­ глядел на Аграфену: — Говори надо утром, говори вечером. Зачем говори когда кушая?... Худой язык! Худые слова!.. После будешь говори!.. Сюй-Мао-Ю сказал это бесстрастно, невозмутимо. Но в скрипучем го­ лосе его зазвучало что-то такое, что сразу подкосило весь задор Аграфены. Аграфена вспыхнула, сжала руки, но промолчала. Внутри нее все в ней бушевало, в голове ее кипели гневные, бранные слова, но они не шли с языка. Что-то угрожающее, что веяло от старика, о т его притихших и поглядываю­ щих выжидательно товарищей, сковывало Аграфену, делало ее такой ма­ ленькой, такой беспомощной и одинокой. Она почувствовала себя такой одинокой, что когда в этот же день по­ здно ночью чья-то рука в темноте зашарила по ее двери и начала расшаты­ вать тонкие доски, она едва нашла з себе силы испуганно и жалобно крикнуть: — Кто это?.. Зачем?.. И хотя за перегородкой опять, как когда-то, послышалось шлепанье удаляющихся шагов и все ненадолго затихло, спокойствие не пришло на этот раз к Аграфене. Она вспомнила, что нет Ли-Тяна и не услышит она уже больше его ободряющего оклика. 4 л. «Сибирские Огни».