Сибирские огни, 1928, № 6

у сукиных сынов, под в паузке не настлан. Чаю же вы, говорю, яятнай вас, делаете? Ведь это-ж фирма—Сибкрайиздат! Об этом вы думаете? Ведь это же заслужить надо такую честь! Извиняюсь, говорю, фирма фирмой, а я лоцман. Я за. все отвечаю. Видите тилеграмм, видите второй... И, выпив еще стакан водки, лоцман добавляет: — Очень вы уж меня угощаете. Это же заслужить надо. Дай бог нам плыть не хуже других фирмов. Он ходил, обнюхивал в паузке каждый уголок, а в обед собрал на носу команду и об’явил: — Смею доложить—я лоцман. Всем быть на местах, слушать мою команду. Широкой какой-то походкой он поднялся на верх на палубу, подошел к борт}', и когда отдали носовую чалку, перекрестил живот, стараясь сделать это незаметно и будто стесняясь своей веры. Тихо задрожали в молитве губы, забегал клинышек боро­ ды, мертвая дотоле черепаха-паузок вдруг вздрогнула, забурлило в воде тринадцатиса- женное кормовое весло, загуляло семисаженное носовое, вскинулись пятисажениые греби. Нас подхватило течение и понесло вниз по реке в страну северного сияния и веч­ ной мерзлоты, белых ночей и золотого песка. И, наверное, как Венеция—единственный город, где вместо улиц каналы и воды, так ленская ярмарка—единственная в мире, где магазины заменяют, смахивающие на карбаз, деревянные коробки с помещениями для торговли, для складов, для кают. Паузок плывет, а берега на глазах расцветают. Кажется, слышишь треск раз­ рывающихся ночек и чувствуешь силу выпирающей из-под земли травы. В прохлад­ ные весенние вечера я любил подниматься наверх, садиться по-азиатски—ноги кола- чом—возле палатки Ивана Александровича и вести нескончаемые разговоры со стари­ ком. Нс за сказками я лазил наверх. Экспортировать сказки не входило в мои задачи. Старик интересовал меня, главным образом, как живое сплетение самых неожиданных понятий и как животрепещущая ленская злоба дня, посаженная на две ноги и обога­ щенная человеческим языком. Мы сидим наверху и словоохотливый старик, успевая отдавать команду, расска­ зывает о Лене, о новых и старых временах. II вы чувствуете, что все симпатии ста­ рика там, за гранью семнадцатого года, а сейчас в образе лоцмана по земле бродят че­ ловеческие остатки, питающиеся накопленными в прошлом впечатлениями. В помощь основному лоцману взят еще, так называемый, перегребной—особен­ ный знаток первых 77 перекатов. Перегребной плетет по реке кружева, обходя мели, а Иван Александрович кривит губы в пренебрежительной усмешке. — Разве-ж это, милый, ярманка? Какая же это ярманка? Так просто, види­ мость, глазам услада. Вот в ранешнпе времена, вот это была ярманка! Дух захватывало! Караван целый. На несколько верст тянулся. Паузки, кладовые, на мачтах флаги улы­ баются, глядеть любо. Гармошки на паузках. Песни. Скалы стонут, какое веселье сто­ яло. Купцы в Качуг наезжали, шампанское ящиками везли. Девчонки специальные при­ езжали. Кряхтел Качуг. Пушку с собой возили. Как заплывет ярманка в скалу, стре­ ляли из пушки, а в скалах отдается: ух, ух, ух! Совсем, как севастопольская оборона. На берегу тысячи народу собирались. Крупнеющие фирмы плыли. Белка, соболь, лиса, горносталь, всякого зверя было впдпно-невпдпмо. Почет ярманке и уважение везде. И вы видите, как слезы готовы брызнуть пз старческих глаз. — А теперя? Что осталось теперя? Разве повезешь пушку, копа плывет пол­ торы «посуды»? Якуты плывут, Леванпдыч, Владимир Яколпч*). Какая-же это. хиль, ярманка? Старому лоцману, сроднившемуся с мелями, но не изучавшему советской эконо­ мики в школах политграмоты, кажется, что если умирает ярмарка и отцветает традиция, *) Якутторг, Сибмедторг. Сибкрайиздат.