Сибирские огни, 1928, № 6

репное место с водой ставим, а которые спирт-то—откатываем. И этак кормились— бывало дело. В другой раз на приискал-же: приносят самородки, а я их под подозре­ ние беру. Может, говорю, в середине порода. Сейчас велю жене ступку подать, суко- ночку, да по золотцу-то—раз!., раз!., а золотые-то пылинки оттуда выпрыгивают, да на суконочку, да на суконочку. Так вот зодотничек-другой и напылит. Один раз фунта на три самородок принесли. Я его взял—аж разгорелся весь —да в ступ­ ку. Человеку не жалко, у него дваг-три золотника пропадает, а мне прибыль. Выгнал меня хозяин за этот самородок. Видишь теперь—тут ни кражи, ни воровства. Породу я обязан проверить. А мошенство форменное. Так все в жизни. Ни кражи, ни воровства, а все-таки мошенство. И, вскидывая голову, он зажигает в кисете спичку, прикуривает, огонек папирос­ ки кажется на фоне пламени каким-то ненужным. — И поплавал я не мало, и потопил не мало,—продолжает он свой рассказ,— Пять тысячь пудов свинца топил, о камень ударился: Склячкой два карбаза плыл. Одна «посуда» ко дну пошла, а у другой успел склячки перерубить. Сахар топил. Нынче вот уж семь посуд на мель посадили, дай бог нам плыть благополучно. Прошел год, я лодку с овсом потопил. Время былоосённое, а лодка к карбазу была приклячена. Шестьсот пудов в ней было. Вечером пошел на пристачу. Пристал к берегу, а ночыо лед и пошел, и пошел. Поверх лодки пошел! В куски измололо! Приезжает, конечно, начальство—малюция, гапау. Конвой с ними. «Что это у тебя,— спрашивают,—стря­ слось, дедушка?»Сами—отвечаю—видите, какое несчастье. Время, говорю, осённое. Это ведь, говорю, не сухой берег, это вода. Всякое случиться может. Тут ругаться нельзя. На воду нельзя ругаться. А время холодное было. У меня водка была. Выпи­ ли. Они меня посылают лодку искать, а потом за этот за овес меня в гапау, да четыр­ надцать суток я отсидел. На воде всякое случается. Раз на раз не‘приходится. Рассказывает старый лоцман, прыгает клинышек седой бороды, болтается в руке кисет, а я смотрю и думаю: в какую-же копеечку влетает северу вся эта лоцман­ ская экзотика? Чего стоят эти милые сказочники, живущие на, земле милостью пере­ катов? Около трех тысяч рублей стоит карбаз с оборудованием и прогоном до Якутска. Около пол-тысячи рублей подучает каждый из этих старичков за рейс до Якутска. В текущем году только якутское госпароходство отправило около четырехсот карбазов. Плюс Лена-Гольдфидьдс, плюс всякие кредитки. Справедливо будет считать, что со­ держание «двора его величества лоцмана ленского» обошлось стране в два миллиона рублей. Я слушаю эти сказочки, за которые государство выплачивает два миллиона руб­ лей гонорара, а перед глазами у меня стоит утлая коробочка-карбаз. Река его мечет по своей прихоти, как хочет, лежит товар, еле прикрытый брезентами. Сверху течет, сни­ зу течет, мокро под брезентами, мокро над ними. Плывет несомая течением «посудина», садится на мель, начинается история «с оплеухами», «хоботами», «воротами», «стре­ лами», «вагами», приспособлениями столь же архаическими, как сам карбаз. Чтобы «посудина» поднялась с мели, товар вывозят в лодках на берег, мочат его еще. Кто подсчитал: во что обходятся стране и северному человеку эти «романтические» были сегодняшней Лены? 4. ДИСКУССИЯ О ГОСПЛАНЕ. Лоцман на Лене чувствует свою силу. Держатся лоцмана отдельно. Это каста. Иван Александрович в месту и не к месту вставляет с свои разговоры: — Ведь это-ж, п-позвольте, фи-р-р-ма—Сибкрайиздат! Но чувствуется за этим не уважение к фирме, а самовлюбленность. Сидя за столом и выпив махом стакан водки, он отирает бледно-розовые губы, смахивает капли вина с бороды. — Такое уважение. Тидеграмм мне посылают! Я этот тилеграмм берегу. Он у ме­ ня все равно, что у большого чиновника мандат. Да-с, приезжаю я в Бирюльку. У них,