Сибирские огни, 1928, № 6

в грузовиках, люди в легковых автомобилях и автобусах, и люди с палкой, как сред­ ством передвижения! Узенькие брючки, ботинки шимми и дамские туфли—крик моды— тракт принимал с таким же равнодушием, как и оборванца, у которого площадь голого тела—больше площади, прикрытой одеждами. И все это стремилось на Лену, будто об’- явлен был новый крестовый поход. Весной Качуг*)—этот большой порт на узеньком ручейке—шумел и бурлил. Тракт подавал в Качуг все новые и новые толпы людей, буквально, чающих движения воды. Постоялые дворы ломились от народа, бродячие фотографы расположились на ка­ ждом углу и из открытых дверей «хитрых избушек» несло винным перегаром. И мне в те дни казалось, что Качуг не разговаривает по-человечьи, а по-лошадиному ржет или по-автомобильему стрекочет. Все свободные площадки села были забиты лошадьми, и цыганский табор, за недостатком места, развел костры чуть не на середине улицы. Ежеминутно по улицам шмыгали, залитые грязью, грузовики и уютные автобусы, похо­ жие на спаленки. * Начинался знаменитый ленский сплав. Сплав товаров и искателей счастья, охот­ ников до «длинных» рублей и золотого песка. Ведь на севере в ряду прочих бесчислен­ ных дефицитов есть еще дефицит в людском товаре. На север так трудно заманить ра­ ботать настоящего работника. И сквозь щель этого дефицита пролезают тысячи людей, дающих краю вместо подлинного человека лишь человеческий суррогат. Склады уже ломились от товаров, а тракт подавал все новые партии ящиков, мешков, тюков. По селу бегало неисчислимое количество людей с портфелями, а ночью загорался берег огнями; у костров какими-то фантастическими казались, освещаемые пурпуром, люди, и переплетались друг с другом забубенные ленские песни. Узкая лента Лены (ленские патриоты утверждают, что Лена и течет-то совсем не отсюда, а начинается не то в Витиме, не то в Олекминске) заполнена была шеренгами карбазов—деревянных коробок, в каждую из которых грузится около 3.000 пудов груза. На карбазах—иуетня. Угрюмые грузчики таскают тюки и ящики. Нагруженные, укрытые брезентами, стоят карбаза, а люди толпятся у черной доски на берегу, где отмечаются глубины и где Лена—сумасшедшая река—азартно играет вершками на. перекатах. Медленно, вершок за вершком, лезет вода вверх, а на берегу то глухо сто­ нут, то шапку набекрень вскидывают гармоники. На,22-м вершке стихают гармоники и начинается великая демонстрация бесси­ лия здешнего человека перед силами природы. Отвязываются причалы и караван жал­ ких суденышек, управляемых только веслами, подчиненных легонькому дуновению ве­ терка, боящихся каждого камешка, отправляется в трехтысячеверстное путешествие до Якутска. Буйствует Качуг—конденсированное несчастье Приленского края. Сотни лет стоит этот порт, подобно скаредному старику, упрятавшийся за 77-ю запорами—77-ю перекатами, которые встретишь на 140 верстах до Жигалово. Ни один порядочный пароход, ни одно порядочное судно не может перескочить через эти 77 барьеров и нет другой дыры, через которую Якутия может сноситься с внешним миром. Нужно до Жигалово преодолеть 77 (буквально) всех этих «Микишинских», «Петровских», «Воробьевскпх» несчастий, да чуть не столько же от Жигалово до Усть-Кута. II когда я, придя на постоялый двор, взял в руки географическую карту, Яку­ тия и весь Приленский край показались мне огромнейшей пирамидой, воткнутой в землю острием, вот этим самым Качугом, и пирамида эта огромная раскачивается от легкого дуновения ветерка и от того, что сбыла на вершок вода на перекатах. ...Суетится Качуг—гнилая дыра, делающая многомиллионные обороты и не ви­ давшая парохода, злая бестия, поставившая огромному краю вместо сердца карбаз и контролирующая, при помощи карбаза. 90 процентов северного ввоза. *) Речной порт в верховьях Лены.