Сибирские огни, 1928, № 6

Спасение Печонкина I. «Ведь только земной ограниченности свойственно мыслить метафорой и нуждаться в фиктивных рельефах, примерах и сравнениях»,—прочитал я однажды в примечаниях русского ученого к китайской поэме. Но профессор не прав. На земле становится все больше людей, которым противны дешовые украшения. Нам нужны реальные вещи. Мне интересен не рассказ, а мате­ риал, из которого он сделан. Я смотрю и мгновенно создаю сотни замеча­ тельных историй. Мне нужно всего лишь несколько минут для целого романа. Зачем же тратить на него год своей жизни? Я вижу будущее и нагих людей, любовно смотрящих на нетронутый кусок мрамора, потому что каждый из них мог бы найти в нем один и тот же предел человеческой красоты... Была полночь, время, когда так хорошо работать. Я положил перо. Это было мучительно. Я писал медленно. Я хотел изобретать. Но все пре­ красное трудно. Работа мне в те дни не удавалась. В мое окно постучали. Я обрадовался, как школьник, услышавший зво­ нок: перемена. Вошел Тимофей. Мы схватились за руки и обменялись незна­ чительными фразами. — Ты откуда? — Прямо с вокзала,—соврал Тимофей.—Экспедиция застряла в Ени­ сейске. Я приехал первый.. Можно у тебя переночевать? Я не могу вернуться домой. — Что ж, подстели оленью шкуру и ложись на пол. У меня ночуют поэты, почему бы не переночевать «моряку». — Не смейся,—улыбнулся Тимофей. Я увидел в нем спокойную самоуверенность, но глаза его выдавали грусть. Я не стал его расспрашивать. Мужчины не говорят друг с другом о своей любви и о своей ненависти. Ведь это все равно, что говорить о воздухе: он почти так же вездесущ. Тимофей скинул полушубок, повел плечами. Мы свернули сигаретты из плохого английского табака « golden re tu rns» , до­ бытого у матросов Карской. Тимофей достал (из внутреннего кармана ко­ жаной куртки) пачку фотографий. И мы забыли даже любовь, вспоминая зна­ комые места. • — Ну, рассказывай,—сказал я.—Ты спать не хочешь? Я долго не уезжал из города. Я ощущал себя каким-то ненастоящим, совсем не тем, каким бываешь в седле, у штурвала, за веслами. Я жадно слу­ шал товарища. Чистый ветер севера опять коснулся меня.