Сибирские огни, 1928, № 6

РАЗДУМИЕ СТИХОТВОРЦА. Я, Евгения, понял тебя, наконец! В душной комнате ссорятся пленники . Их хотел умертвить твой высокий отец, Гениальный профессор евгеники. Всюду кляксы, бумажные комья и клей И окурки на подоконниках... Для тебя—ты прекраснее всех и светлей— Много ль толку в таких поклонниках! И когда одного разобьет паралич, Новым свита твоя увеличится. Ты устало прикажешь:—Воспой, возвеличь, Я наставница ваша, владычица! Стихотворцы кричат. И в припадке тоски Обнажают ножи перочинные. Оправданье и повод для каждой строки, Только ревность—еще беспричинная... Вот весна. По оврагам ручьи зарычат, В мутной желчи коряги ворочая. А у встреченных девушек губы горчат, Но без них огорчен в эти ночи я. Я брожу огорчен. Я навек их отверг— Та неумная, та узкогрудая. Не для них изготовить хочу фейерверк, Пылкой смесью созвучий орудуя. Я совсем не поэт. Этих тонких мужчин Переходного поколения Ненавижу я сам. Фейерверкера чин, Мне, пожалуй, под полночь, Евгения! Вот стальное перо по бумаге скрипит, Вот бумага затлелась от трения. Стихотворным сияньем тебя ослепит Фейверк мой полуночный, Евгения!