Сибирские огни, 1928, № 6

— И вот здесь на развалинах и из развалин, мы скоро натаем выжимать зо­ лотой фонд... Мы сделали крутой перевал. А вы помните, как страшно было стоять на самой вершине?.. Месяц тому назад здесь был урезной тунгуеник с крепким запахом проклятого самогона, а теперь вот—рабочий клуб с электрическим светом и насчет брюха спокойно... Валентина не слышала последних слов Василия. Прижавшись к косяку окна, она усиленно натягивала на уши свою ныжевую шапочку и крепко сжимала зубы. В зале захлопали, закричали и снова послышался глухой шум. —- Ну, надо начинать,—сказал мимо прошедший Василий,—Видите мы вас авансом похвалили... Жарьте, товарищ Сунцова, время не рано. Он сбросил кожаную тужурку и надел шинель. Лоскутова, уткнувшись в маленькое карманное зеркальце, растирала какою-то мазью лицо и хихикала. — Видать, «не без греха, кукушка хвалит петуха»... Режиссер, очухайтесь! Что с вами—столбняк?.. Это безобразие,—ваш первый выход! Валентина взглянула на нее непонимающими глазами и, спохватившись, быстро начала одеваться. — Нет, он любит меня,—думала она, давая первый звонок.—Но зачем же то­ гда он связывается с этой женщиной? — Ну, давайте второй!—крикнул Василий, звеня шпорами. — Да мы сегодня обязательно провалим!—вставила Лоскутова, нарочно прида­ вая негодующий тон своему голосу, и пошла на сцену, улыбаясь Василию. Валентина видела, как Василий оглядывал Лоскутову с головы до ног смеющи­ мися глазами и прошел за нею. Фельдшерица была одета в голубое тонкое платье без рукавов и с глубоким декольтэ. Как только поднялся занавес—зал задрожал от хохота. В задних рядах не прекращались смешки: — Ого-го! — Вот это—баба! — А луковицей-то как сеет... А! Ох, и мягкая!.. И зубы золотые... Мотри, мотри, как репа белая, у язви ее. Знамо, офицерская!.. А он-то! Он-то! — Вишь: норку кверьху дерет, как жеребец. У-у! Сволочи—какие гладкие. — Гляди, руку лижет, ах шпана! — Ого-го! Он бы лучше в другое место меня поцеловал. — Да тише вы, лешаки, а то выведут!.. — Ой, ой! Ты что щиплешься, филин большеголовый? — Фу, черти, навоняли, как хорьки!.. Маленькие!.. Рабочие глушили ребятишек по головам, но сами едва сдерживали смех. И когда Василий поцеловал Лоскутову, снова взвился оглушительный хохот и выкрики: — Разделывай ее, толстомясую! — Крой на лопатки!.. Вишь, как она подгибается!.. — Ну и ну! И принародно не етыдятся?!. Во втором действии вышла Валентина в красной повязке и Настя в роди стару­ хи. Обе они боялись. Но смеху уже не было, а доносились серьезные, удивленные голоса. — Ого! Это ему не та, золотозубая шлюха... — Мотри, как режет: глаза-то, как ножи! — Вон как ныряет она этого золотопогонника...