Сибирские огни, 1928, № 6

— Какой поступок?—удивилась Валентина. Лоскутова погрозила ей пальцем и цинично расхохоталась: — Подумаешь, какая девичья память!.. А что значили ваши поцелуи на кухне? Валентина покраснела и, с искаженным от злобы лицом, шагнула к ней. — Если вы хотя еще один раз намекнете мне на вашу же собственную под­ лость, то... Лоскутова сразу сделалась маленькой, как-будто ее ударили чем-то тяжелым, а Валентина брезгливо скривила губы и отошла. На сцене фельдшерица играла любовницу, а Василий—любовника-офицера. Ва­ лентина видела, как не искусственно они обнимались и целовались во время репетиций и, затаив глухую тревогу, брезгливо отворачивалась. Вечер устраивался накануне с’езда. К сумеркам Валентина с Настей окончатель­ но закончили установку сцены и украшение клуба. На стенах помещения были прибиты вензеля из пихты. Сцена также была обвешена и уставлена елками и пихтовыми ветвя­ ми. Яркий свет трех электрических лампочек стремительно падал на хорошенькую сце­ ну, делая ее еще привлекательнее. Настя радовалась, как девочка рождественской елке, и смеялась. — Мотри-ка, девка,—как игрушечка!.. Я только один раз видела представле­ ние. Ведь я здесь выросла и никуда не выезжала... Ах, а какая же вы мастерица, Валя! Делегатский с’езд в это время заседал в конторе. За стеной был слышен голос Василия,—он оглашал и голосовал кандидатов в президиум с’езда. — Кто за? — Против нет? — Оглашаю результаты... После этого послышался скрип скамей, тяжелый топот ног и разговор. — Кончилось... Идут,—сказала Валентина Насте.—Собирай артистов! И не успела еще вспомнить что-то очень важное, как к дверям подвалила гудя­ щая толпа. Впереди шел Василий <с Рувимовичем, после делегаты с’езда, а за ними, в давке и криках, тискались бабы с ребятишками, рабочие и молодежь. Места были заняты в несколько минут. Взрослые сгоняли молодняк, бабы ссо­ рились между собою, придавленные ребятишки кричали благим матом: — У-ю-юй! Ногу отдавил, сволочь! — Уйди, а то хряпну по мурлетке! — Это што же, мои матушки, с детем знику не дают?!. — А ты за каким чортом прешься тут со своим выпоротком?!. — А куды ж я его дену? Ишь, умница ты дорогая! — Дену!.. Метала бы меньше икры, а то кажной месяц поросишься, а кто-то должен страдать. — Да перестаньте вы, суки цепные!.. Кто-то из делегатов внес предложение удалить баб е детишками. Собравшиеся дружным ревом поддержали его. Бабы с руганью покидали захваченные места и про­ тискивались к дверям обратно. Когда публика разместилась, за сценою подали звонок и шум начал понемногу стихать.. На сцене появился Василий. Его голова чуть-чуть не доставала до лампочек. — Вишь, ты чертоидол, как вымахал!—крикнул кто-то сзади. — Смотри, потолок поднимешь своей кудлашкой, сохатый!. — Да заткнись ты, брехло лесное, а то выведем! — Духу не хватит вывести-то, кобель... Василий переждал, пока шум окончательно затих, и начал говорить... Он говорил, как всегда, громко и недолго, встряхивая шапкой своих тяжелых волос.