Сибирские огни, 1928, № 6

Лоскутова долго не возвращалась. С кухни доносился ее задыхающийся лоду- шопот и спех, а затея она вошла в комнату и так же тихо шипела над головою Вален­ тины. — Вы спите? Что это?.. Вы плачете?!. Это о чем? Странно!.. Что это, ревность? Или он вас насильно?.. Валентина отвернулась лицом в подушку и намеренно молчала. Но она до боли в сердце чувствовала, что Яхонтов тут же за стенкой слышит и знает все...-—Что он по­ думает? В комнату вошла Настя и, повозившись недолго, улеглась на свою кровать, по­ тягиваясь и зевая. -ас Но Валентина не смогла заснуть. Тошнотная боль подступала к горлу и давила к.-грудь. Она лежала с открытыми глазами и беспрестанно облизывала языком сухие губы. В соседних комнатах раздавался дружный храп мужчин и беспокойные шаги Яхонтова—он собирался в дорогу. Вскоре под окнами послышался звон колокольцев. Полозья саней с визгом скри- . пели по шершавой, замерзшей корке снега. Лошади громко фыркали. Валентина слышала, как одевался и выходил Яхонтов. Сначала ей хотелось вы­ бежать за ним на крыльцо и сказать ему что-то, но что, она и сама не знала. Но она подошла только к окну и прижалась лицом к холодному стеклу. На дворе уже рассветало. Лошади беспокойно топтались около ворот. Яхонтов расправлял сено в кошевке и, не отрывая глаз, смотрел на окна, а, увидев Валентину, дернул головою и, не оглядываясь больше, утонул в кошевке. Лошади тронули... Собрание уполномоченных всех приисков было назначено через неделю после от’езда Яхонтова. Вместо Боровского Ревкома, был создан районный исполком. Уполномоченные с’езжались раньше за день-два до собрания и так же без дела болтались в конторе, клубе и по мастерским, мешая работать. Валентина целые дни проводила в конторе, помогая Качуре и Насте, которая бы­ ла выделена теперь женоргом. Вечера проходили в клубе, шли репетиции, В постановке принимали участие: Василий, Лоскутова, два приезжих техника и Настя с Валентиной. Боровские бабы, ребятишки и молодежь с любопытством облепляли окна клуба. Смех, визг и неприличные остроты слышались с самых сумерек я далеко за полночь, а в разбитые окна то и дело летели комья мягкого снега. Валентина играла молодую девушку—героиню гражданской войны, готовилась к пенью и в то же время режиссировала постановку. Лоскутова часто мучила Валентину пустыми (казалось ей) разговорами. — Представьте, Валентина Ивановна, этот михрютка, Медведев, сжал мне руку до синяков! Ух и силища... Мне кажется, он очень сильный, как мужчина... Как вы ду­ маете? И она хитро заглядывала в лицо Валентины своими круглыми, холодными глазами. — Вчера, знаете, он предложил мне знаете что? Осмотреть его... Представьте, какая интересная штука! — Ну, и что же?—краснея спрашивала Валентина. Лоскутова деланно смеялась, пытаясь придать себе жизненность и веселость. — Как что?.. Разве вы не понимаете, с какой это целью делается, т.-е. просит он? Не знаете?.. Какая вы скрытная... Будет вам невинность корчить... В наше время в тринадцать лет девчонки знают всю эту премудрость... — Ничего не понимаю,—говорила каждый раз ей Валентина и отходила от нее. — Не понимаете?—крикнула один раз Лоскутова... А чем же вы об’ясннте ваш поступок?!.