Сибирские огни, 1928, № 4

ведь и учащийся теперь другой. Прежде подавляющее большинство школь- ников, в широком смысле этого слова, составляли дети интеллигенции, еще до школы привыкавшие к литературной речи. Теперь социальный состав школы изменился, и прежним аршином мерить его не годится. Может быть, отчасти виновата и сама школа, которая долго не могла найти в своей ра- боте места, так называемым, «навыкам» (уменью). Есть и другие причины. Из них можно указать, напр., кинематограф. Прежние школьные поколе- ния искали удовлетворения своим художественным запросам в книге. Про- глатывая романы Купера, Майн-Рида, Ж. Верна, подросток незаметно учился языку. Вспомним, как хорошо говорит чеховский Монтигомо— Ястребиный коготь, двенадцатилетний гимназист Чечевицын («Мальчики»), А теперь за художественными впечатлениями ребята бегут в кино; великий немой, конечно, их литературной речи не научит, потому, что сам говорить не умеет, а пишет плохо. Из этого, разумеется не следует, что ребят нельзя пускать в кино: из этого следует только то, что учась иными способами, чем отцы, дети будут говорить и писать как-то иначе, или хуже—видно будет. Этих новых способов можно не одобрять, но они есть. IX. Перейдем к итогам. Жизнь быстро перестраивается на новых началах, каждый день при- носит новое, каждый день обнаруживается, что вот это устарело, больше не годится. Для новой жизни нужна другая, тоже новая речь. Она создается у нас на глазах. Творят ее не отдельные личности, на которые можно было бы указать пальцем, как когда-то указывали на Ломоносова, Карамзина, Пуш- кина. Теперь таких отдельных новаторов нет: новый язык творится в полном смысле этого слова коллективно и притом с большой степенью сознательности. Об этом говорит, помимо указанного выше, большой инте- рес к вопросам языка, сказывающийся в многочисленных популярных рабо- тах по этим вопросам, в газетных заметках, читательских отзывах (хотя бы в ЧиП'е). Масса, творящая новую речь, инстинктивно идет тем путем, который указывают законы языка. Даже сокращения не являются насилием над этими законами; это подтверждает хотя бы стоящее несколькими стро- ками выше словечко (далеко не новое) «итог», по образованию очень по- хожее на современные сокращения. Конечно, в поспешной работе неизбеж- ны увлечения, приводящие даже к уродливостям. Однако, считать уродли- вые явления в языке признаком его порчи было бы опрометчиво, что, тем не менее, не мешает им в данный момент вредить ясности и понятно- сти речи. Идущий на всех парах паровоз не удержишь за веревочку. Бороться с бурными изменениями русской речи, вызванными революцией, бесполезно, да и не нужно. Но можно—и нужно—принимать участие в этой революции языка, помогая укреплению здоровых новшеств и борясь с уродливостями, насилиями над языком, которые неизбежны в период усиленного роста. Здорово то, что обогащает язык, делает его более гибким, более ясным и простым. Простота и ясность определяются не общепонятностью; невоз- можно писать так, чтобы всякую книгу понял всякий читатель. «Капитал»— Маркса переведен очень простым и ясным языком, но это вовсе не обще- доступная книга. Язык должен быть прост и ясен настолько, насколько позволяет со- держание.

RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2