Продовольственный бюллетень, 1922, № 17-18

деет. Затем очередь наступает за мясом (мышца­ ми) и другими органами. В этой последователь­ ности наблюдается определенная закономерность: чем орган важнее для жизни человека, тем он до­ лее сохраняется неприкосновенным. Так, даже при самсм тяжком голоде сердце и мозг остаютса по­ чти нетронутыми. Исхуданию голодающего человека положен предел — именно убыль половины веса. При даль­ нейшем исхудании наступает уже смерть. Голодающий человек становится вялым, непод­ вижным, ибо он не в состоянии производить не­ обходимых движений из-за слабости и мало­ кровия. Кто теперь не знает, что непременным спутни­ ком голода являются заразные болезни—тифы, хо­ лера и др., уносящие миллионы жертв. Это обго ­ няется тем, что голод изменяет к худшему состав крови, уменьшает ее количество, что влечет за со­ бой повышенную чувствительность к заразным бо­ лезням. Голодный не только легче заражается, но и тяжелее переносит заразную болезнь, дает боль­ ший проц. смертности. Даже предохранительные прививки теряют свою силу. Недаром Нарком здрав д-р Семашко сравнивает голодные места с пороховым погребом, готовым взорваться от ма лейшей искры. Особенно чувствителен к голоду ребенок, кото­ рому пища необходима не только для поддержа­ ния жизни, но и для роста. Вот почему голод вы- гывает остановку роста ребенка—он выглядит го­ раздо моложе своих лет. Голодающие деги легче заболевают детскими заразными болезнями и легче погибают. Так, корь, которая при нормальных ус ловиях почти не дает смертности, среди голодного населения становится смертельной болезнью. Голод оставляет неизгладимый след на всей последую - щей жизни ребенка. Он вступает в жизнь уже не как работник, а как инвалид, нуждающийся в поддержке со стороны государства. К голоду чувствительна также женщина мать, беременная или кормящая младенца. Нигде и ни­ когда не наблюдается столько выкидышей, мертво- рождений, как среди голодного населения. В ис­ сохшей груди голодной матери ребенок не нахо­ дит молока, своей естеетвенной пищи, и, конечно, быстро погибает. Голщ повелительно заставляет забывать все высшие, духовные интересы, законы нравственно­ сти. Кто не знает, что голодный готов на самые тяжкие преступления ради куска хлеба. Кто не читал о людоедах, убивающих и поедающих даже своих детей. В своем неудержимом стремлении к утолению мучительного чувства голода, человек прибегает к суррогатам мало или вовсе не питательным (дре­ весная кора, солома и т. п.). Получая только ощу­ щение полноты в желудке, голодный не только этим не утоляет своего голода, но еще вызывает расстройство пищеварительных органов. Другими словами, он страдает вдвойне. Если для каждого человека питание есть осно­ ва его жизни, то для целого государства, по сло­ вам проф. Репрева, оно равносильно быть или не быть, прогрессировать или вырождаться. Итак, страшны муки г лодающего человека. Но еще страшней последствия голода, именно вырож­ дение трудового населения. Всеми средствами не­ обходимо итти на помощь голодающим, ибо—и это пусть запомнят все трудящиеся!—помогая го­ лодным, они тем самым борются против грозящего трудовым массам вырождения. Д-р Оречкин. (Своевременно отправляйте грузы с Поволжью. [пасите. Снежная буря покрыла одичалые поля пеленой, наступили холода, а с ними ушла и последняя на­ дежда найти хоть корешок, которым можно на­ бить голодное брюхо... Стонет ветер и в каждой его нотке слышатся стоны миллионов глоток:—Спасите, спасите. То стонет голодное Поволжье, то стонут не­ давние кормильцы земли русской... Вот маленькая, когда то нарядная хатка, она черна и покривилась, нужда и голод свалили и ее, но что же так тихо там, внутри, почему забот­ ливая рука не тянется к окрестной работе? По­ чему как то странно жутко вее от замазанных окон? Да потому, что здесь нет почти живых. Все что населяет эту хатку, давно лежит по уголкам и тог ьчо тихий стон их говорит, что они еще живы и ждут смерти, а стоны их протяжны и заунывны и все выливается в одном слове, в одной фразе: Спасите. Иду дальше, четко выделяются ряды хат, хлевов, амбаров, но все молчит, все полно жуткого покоя, среди которого звучит лишь еле улови­ мая мольба: Спасите. ной тревогой входищь, но дальше сделать хоть шаг нет сил—из дальнего угла, как то странно покачиваясь, на тебя смотрит человеческая тень и только глаза, эги безумные глаза дают знать что фигура-тень—жива. Шевелятся губы, но звука нет, нет сиД выдавить из гортани слова и только красноречивое му-му-у-у-у говорит о мольбе о спасении. Двигаюсь дальше, что то ощущаю под ногами.и вдруг весь ужас, которым только раз в жизни может переполняться человеческая душа, охватывает меня с ног до головы и я чувствую, что я кричу, кричу от боли, сдавившей горло, кричу и ежусь от той картины, которую вижу:— Передомной ряд трупов и трупиков и это все, что осталось в достояние сумасшедшей, так ритмично качающейся в углу. Дальше итти нет сил, нет даже сил осмыслить того ужаса, который цепкими лапами охватил сейчас голодающее Поволжье, а что же здесь делаем мы, сидящие в тепле и холе, для того, чтобы спасти хоть те немногие жизни, которые еще теп­ лятся в человеческих тенях? Что дали мы в утеху тем, кто слабым голосом вопрошает: Спасите. Полуокрытгя дверь как бы зовет войти и взгля- нуть на печать страдания и невольно с бесконечГ. Н. ¿Труженик, помоги голодающему брату

RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2