Кузьмин В.И., О родном крае и родословных Кузьминых, Кононовых, Горшковых и Ивановых. 2021

339 судом. Кассацию подали, аккурат (точно – [40′]), когда умерла Крупская 59 . Кас- сацию подтвердили. Так по два года и оставили. А потом мы с Нюрахой на Крупскую писали в Москву. Она всѐ миловала людей. Пока наше прошение шло – она умерла. Оттуда ответили, что передали в нашу область. Как кассация вышла, их посадили и угнали во Владивосток. Работали в порту Находка груз- чиками. Грузили товары на корабли и отправляли их на Колыму. День в день отбыли они по два года. В.И. – В каком году деда Степана освободили? Т.И. – В 38-ом их взяли, а вышел в сороковом году. А в 41-ом война. Его в 41-ом не взяли, а взяли в 42-ом. Работал на лесозаготовках в Свердловской области. Был голод. Такой ужас был. И он заболел, заболел. Врач была хоро- шая. Мне прислали вызов и пропуск. Я поехала к нему. Лида за меня осталась, я тогда кладовщиком была. Лида работала и за себя, и за меня. Я поехала и при- везла его. Его на месяц отпустили – заболел шибко. Кабы не поехала, он бы там и умер. Слабый такой был. В.И. – Как вы туда добирались? Где он находился? Т.И. – В Свердловске-то? В.И. – Вы же говорили не в самом Свердловске. Т.И. – Нет, в Нижнем Тагиле, недалеко от Свердловска. Три дня меня дя- дя Степан пленный провожал в Чанах. Народу на вокзале было очень много. Никак не могли билет достать и сесть на поезд. Ну, что же, самый разгар вой- ны. Миру было – пушкой не пробьѐшь. Ну, кое-как билет достали. Посадил он меня в тамбур вагона, а там полно народу. Даже ноги нельзя поставить. В там- буре ехала я до Татарки. В Татарке некоторые вышли. Кое-как я вот одну ногу пробила. А везла я мешок с сухарями и чемодан с продуктами. Кое-как я про- лезла и доехала до Омска. В Омске, которых - выгрузили, а которых ещѐ нагру- зили и дальше поехали. А в Свердловске – пересадка на поезд, идущий в Ниж- ний Тагил. На вокзале было целое столпотворение: этих калмыков гнали, везде мѐртвые лежали – жуть. В Свердловске мне женщина с ребѐнком попала. С ней мы кое-как сели. А голод был страшенный. У меня хлеб испечѐнный был. Я ка- лач достала, да проводнице дала. Она нас и пропустила в вагон. И наказала – сидеть и молчать, а то вас выгонят, военные сейчас будут грузиться. Таких ни- кого нет. Вот погрузили всех военных. Мы сидим, молчим. А военные говорят: - «Вы как же тут, женщины, сидите, ведь это же военный вагон?» Ну, как- нибудь будем сидеть, когда уж поехали. Едем, потом ревизор пошѐл. Сейчас, мол, выгонят нас и всѐ … и проводница говорит: «Не знаю, как вас пропустит ревизор. Выгонят, − военный состав, идѐт на фронт». Ну, сидим, а нас спраши- вают солдаты: «Вы к кому едете?» Я сказала, что к мужу, а она не знаю, что сказала и ребѐнок с нами. А потом пошѐл ревизор. Мы прямо затряслись. Сей- час, мол, выгонят нас и всѐ. И вот до нас человека два осталось. У всех солдат документы проверили, и скажи, какой-то попался дезертир. Они его захватили и увели. А мы остались и доехали до Свердловска. Опять беда. Ведь адрес он 59 Н.К. Крупская умерла в 1939 году.