Плитченко А.И., Избранное-2000

деревенское стадо. Там, над самым слиянием речек до сих пор виднеются ямы от погребов. Стояло, как рассказывают, крепкое ямщицкое село, порушенное еще в конце двадцатых. В МТС, за мостком через Антропку — поля, поля. И ржаные — просторные, тяжелого золота, и картофельные, в цветах. И с этих полей, если чуть подпрыгнуть над землей, мож­ но было увидеть вдали маленькие башни Кремля — это на западе, на юге — крохотные барханы и Великий туркменский канал имени Сталина — голубая живая ниточка. На севере различались льды Ледовитого океана и кораблик-ледокол. А на востоке... На востоке, это уж точно виднелись, всего-то за пятнадцать километров, мощные купола-шеломы храма во имя Святого благоверного князя Александра Невского. И получалось, что безымянный наш поселок МТС — что интересно написано в паспортах тех, кто там родился? — наш поселок был в самом центре великой страны, в самом ее сердце, защищенном могучей армией, храб­ рыми пограничниками, страны, которая все время строит, сажает лесополосы, варит сталь, рубит уголь, осваивает тайгу и пустыню, прокладывает железные пути, собирает хлопок, водит большегрузные поезда, любит детей, уважает стариков и покоряет природу... Как был далек от истины классик, когда написал — «идиотизм деревенской жизни»! Ничего он не знал про эту жизнь, а может быть не знал ничего и вообще о нормальной, здоровой жизни. Счастье деревенской жизни! Счастье полуголодного, босого, бедного, драгоценного деревенского детства. Каждый уголок, каждая полянка, каждый поворот Антропки, заросшей черемухой, все здешнее — питало и питает мою душу всю жизнь, чудесным образом превращается в самые дорогие минуты жизни, в стихотворения, в повести. У меня есть родина. Не сознание родины, а чувство. Как чувство блаженства, как чув­ ство тепла, света, как зрение. И как безмерно счастлив тот, чья родина не истаяла, чье род­ ное село стоит себе, и можно пройти по улице, зайти в дом, где родился и жил. В один из приездов на Антропку мы с братом точно (по одичавшим кленам) нашли место, где стояла наша изба. Как археологи покопались, обнаружили кованые гвозди, полу­ истлевший механизм ходиков, тяпку. Все это хранится у меня вместе с землей, взятой тут же у родного дома... Когда я думаю о родных местах, я представляю — вот она наша область, вот они сот­ ни деревень, деревенек, сел. И вот люди — их много! — которые любят свои Воздвиженки и Преображенки, свои Первотроицки и Кольцовки, свои Усть-Чёмы и Усть-Тарки, свои Но- вокрещенки и Рождественки так, как я люблю поля у Антропки, а может быть и сильнее, и глубже, и вернее, чем я. И тогда вся область наша, все наши земли оживают в сердце моем и становятся живы­ ми и родными. Они не могут быть неродными, если есть близкие мне люди и совсем неве­ домые мне люди, которые помнят счастье деревенского своего детства, которые любят свою землю. И нет земли не согретой в чьем-нибудь сердце... Нет, теперь уже с солнечного поля за милой речкой, как ни старайся, не смогу я уви­ деть то, что виделось в детстве. Не виден за туманами и дымами, за обвалом лживых слов и ревом иностранной музыки — Московский Кремль, не видна зарубежная Туркмения с па­ мятниками своему Туркменбаши, не виден обезлюдевший Север и корабли его, наверное, проржавели и проданы в Японию за жвачку или поношенные автомобили... Но что же это я! Надо смотреть на восток! А там, как и в счастливом детстве, мощно светятся под осен­ ним солнцем купола-шеломы храма Александра Невского. Все постарело, все изменилось, и только он помолодел, набрался новых сил, чтобы противостоять разрушению моей роди­ ны, чтобы одаривать духовной силой всех, кому дорога наша Родина, Сибирь, Россия. Над Колыванью, проверьте это чувство, всегда ощущается Сибирь Небесная. Над колыванским холмом и колыванскими просторами — она Небесная Сибирь. Об этом мы не раз и не два говорили с Виктором Михайловичем Ноздрюхиным, Ви­ талием Федоровичем Парфеновым, Юрой Чуванковым — да, так оно и есть. Может быть, так ощущают свою родину искитимцы, каргатцы, чулымцы, барабин- цы. Может быть, но для меня — здесь средоточие токов, соединяющих небо и землю, этот миг и вечность, эту поляну и простор всей великой Сибири.