Плитченко А.И., Избранное-2000

Подлюка-Рига тащится Зеленой скоморошиной... Не для сволочи рижской... Подлюка-Таллинн тащится Зеленой скоморошиной... Не для сволочи таллиннской... Подлюка-Вильнюс тащится Зеленой скоморошиной... Не для сволочи вильнюсской Видите, как дико, грубо и оскорбительно звучит это (еще раз прошу прощения за эк­ сперимент), грубо и оскорбительно, когда про другие столицы, а когда про Москву— ниче­ го, настолько к такому поруганию нас исподволь приучили, мы уж и не отряхиваемся. Да и попробуй возмутиться — сразу припечатают «шовиниста»... Разделавшись с Москвой, герой текстов Сергея Морейно бросает беглый взор и на всю Россию. Умом, говорите, не понять? Делов-то! зольдатски стиль, Георг вся россия живет зольдатски походни стиль Всё, конец цитаты, конец стихотворения. Вот так, Георг, и Рублев, и Аввакум, и Ломоно­ сов, и Державин, и Пушкин, и Мусоргский, и Чайковский, и Достоевский, и Толстой, и все, что есть Россия, чем она живет, чем входит в человечество,— единый «походни зольдатски стиль». Показательно то, что Георг написан с прописной буквы, а «зольдатская», ненавистная Россия — со строчной, маленькой. Так ее! Может, где-то грязца и прилипнет... Нет, прав был классик, когда говорил — «умом Россию не понять». Умом не понять, а уж без ума и пробовать нечего. Не от этого ли в герое текстов Сергея Морейно злоба — мелкая, беспомощная, хитрая: Не топчите меня мне ведь надо так мало закопаем их всех и по ним же отслужим ( ) все чаще хочется отстреляться с мелким клекотом часто-часто так, неожиданно, из-за угла (Еще не забыли предисловие к В. Френкелю: «Да-да, господа, у нас идет война, она тотальна, ибо охватывает все области деятельности...»). Эстеты могут сказать: да это просто очень плохие стихи, беспомощные, нескладные, тут и говорить-то не о чем! Есть о чем говорить. Хотя бы о том, что и в этих стихах проявля­ ется единство формы и содержания — гнилому содержанию вполне соответствует гнилая форма. И еще. Я считаю, грешным делом, что некие общие тенденции лучше проявляются именно в стихах среднего, убогого качества. То, что наторевший мастер пытается скрыть изощренностью приема, широтой начитанности,— наивный профан выбалтывает откры­ тым текстом. Такой текст даже комментировать не надо. Потому, прочитав сочинения Сергея Морейно, отметив в них главное, легче увидеть все это и в текстах Дмитрия Пригова «Москва и москвичи», при всей внешней разнице ка­ чества трудов этих двух авторов. Дмитрий Пригов свое произведение называет «книгой» и предваряет «Предуведом­ лением» следующего содержания: «Надо сказать, что тема Петербурга (Ленинграда) нашла достаточно полное и аде­ кватное разрешение в русской поэзии, сообразно поэтическим нормам и историческим по­ нятиям своего времени. Эта книга представляет собой попытку заложить методологичес­ кие основания для изучения темы Москвы поэтическими средствами в соответствии с ис­ торическими понятиями нашего времени. Как всякая первая попытка, она, вполне возмож­ но, почти сразу же станет анахронизмом. Ну, что же, общим памятником да станет нам просвещенная Москва!»