Плитченко А.И., Избранное-2000

В сковородке картошка шипит на плите. Мать успела в каморке прибраться... Мы не всех досчитались. Пришли только те, Кто сумел через детство продраться! Помнишь, Коля, Тот мальчик всегда пробегал Мимо, мимо, сутулясь неловко, Он на скрипочке, кажется, в детстве играл, Этот мальчик С кудрявой головкой?.. * * * Над сохнущею, ломкою травою Люблю идти на переломе дня Проселочной дорогою пустою. Сквозь тень листвы — ладошками огня Плывет пообок, светится поляна, Как бы не видя — смотрит на меня. И тихо в этот час, светло и странно, Так утром перед праздником в избе — Покойно, отрешенно и туманно... Не знать себя! Не думать о себе! Не делать ничего себе в угоду, И не идти наперекор судьбе, Но как судьбу воспринимать природу... НАМ В ПУТЬ! Люблю покой степей и отданные зною, Но свежие еще большие небеса, В колеблемой дали неясною каймою Глядят из-за травы, темнеются леса, Над ними облака неспешно, невысоко Текут за край земли пологою дугой, Светило, полнебес занявшее широко, Полдневные стада ведет на водопой. Тут северный простор величественно светел, Тут с южной стороны на эти берега Горячий, как живой, летит полынный ветер, В нем жалостно свистит, качаясь, пустельга... Родная Бараба! Отрада кочевая! Ну, как бы без тебя судьба моя сбылась?.. Нам в путь. Мой конь устал, безудержно кивая, Чтоб отогнать слепней от истомленных глаз. АЛЕКСАНДР КУХНО Как в раздрызганной стыл электричке, Как читать к «пэтэушникам» шел, Как любил он свои «Рукавички», Как бывал недоволен и зол!.. К совершенству такому стремился, Что годами вынашивал стих, И молчал он, И тяжко томился, Как певец в окруженье глухих. Горькой славы своей не увидел, Что по-русски досталась ему... Он стихом никого не обидел, Не солгал никогда никому. Одинокая воля сиротства! Может, выше и нету цены... Потому и поныне цветется Незабудкам его у сосны. РЕЧКА АНТРОПКА А реченька — жива, хотя для водопоя Запружена она, течет через трубу. Но за трубой — жива. Через лесок, до поля Полнеет ручеек... Отцовскую избу По тополю узнал, да не избу, а место, То место, где была... Крапива... Конопля... Так выросла трава и высоко, и тесно, Что не видна совсем родимая земля!.. Я к реченьке иду. И вдоль большого лога, Черемухой густой поросшего насквозь, Ведет меня в лесу забытая дорога, Хранящая следы — и столько лет! — колес. А реченька — жива! И за трубою снова Наполнился, окреп замученный ручей: Немыслимо сильна здоровая основа — Холодный вечный ток невидимых ключей! И — выше берега, обрывистей и круче, И, где положе, там корове не пройти — Откосы поросли крапивою дремучей, Раскидистый тальник разросся на пути. Он невысок — обрыв, стрижами заселенный, И сверху мне видать, как ходят чередой В тени от тальника — широкой и зеленой — Подъязки и ельцы под тонкою водой. Еще чуток вперед, и подхожу я к устью. Тут реченьке конец. Она втекла в Оёш... Я на нее гляжу не с горечью, не с грустью, Мытарили ее, а не пропала все ж!