Сибирские огни, 2023, № 5

132 Елена БАСАЛАЕВА У детей своя война Однако многие зрители воспринимают слова киношной Зои всерьез. Аргументы просты: за что еще воевать, как не за милую сердцу привычную жизнь и род- ных? Человеческое стремление вернуться к мирной жизни с ее простыми радо- стями объяснимо и понятно. Желание защитить родных и любимых тоже есте- ственно. Но для победы в масштабной ожесточенной войне такой мотивации недостаточно. Потому что, если собственная семья (а тем более личное благопо- лучие) для человека — единственная ценность, логичнее не воевать, а догово- риться. Не рвать на себе рубаху, пытаясь оказать сопротивление, не рисковать и жертвовать жизнью, а подумать о безопасности семьи. Этой логике следовал библейский Авраам, когда из соображений собственной безопасности сказал египетскому фараону, что Сарра — его сестра, а не жена, тем самым избежав неприятностей. Некоторые из моих учеников спрашивают: «Разве нельзя было во время Второй мировой (символично, что российские дети и подростки редко употре- бляют термин «Великая Отечественная») остаться в стороне от этих кровавых событий? Не выступить ни на чьей стороне, отсидеться, скрыться за грани- цей со всей семьей?» Школьникам старших классов часто привожу в пример гениальную повесть Валентина Распутина «Живи и помни», в которой герой стремился только к одному — уйти от войны, вернуться домой, а в итоге стал дезертиром и косвенным убийцей собственной жены и ребенка. Я родилась в 1987 году и о событиях 1941—1945 годов могу рассуждать лишь теоретически. Но уверена: во время Великой Отечественной войны си- туация часто складывалась так, что нужно было или рискнуть своей жизнью (а то и заранее знать, что будешь убит), или обречь на верную смерть кого-то другого. В декабре 2021 года мы с учениками шестого класса ходили на фильм «Летчик». Эта кинолента отличается от многих современных фильмов о войне в лучшую сторону. Со мной было двадцать ребят, половина из которых после просмотра активно делилась впечатлениями. Более всего их поразили два мо- мента. Первый — то, что хрупкий интеллигентный студент-медик Миша тащил волоком до своих главного героя. По мнению большинства, раненого летчика Мише следовало бросить в лесу и спасаться самому. Двое мальчиков и вовсе утверждали, что в фильме показана ложь: «На войне каждый сам за себя, это очень жестокое время», «Летчик уже воевать не мог, только мешал». В общем, демонстрировали рассуждения в духе философии Ницше: «Падающего — тол- кни!» Я дала им жесткий отпор, но они стояли на своем. И тут мне сделалось страшно: не хотелось бы оказаться с ними, выросшими, рядом в трудной ситуа- ции, тем более на войне... Также учеников поразил поступок деревенского деда. Мало того, что он, подобрав в лесу еле живого летчика, притащил его на себе в избу и вместе с женой за ним ухаживал. Так дед до последнего скрывал его и партизана Мишу от нацистов, отвечая по поводу насторожившего их шума, что в погребе никого нет — там скребется крыса. Школьники были сильно возмущены, когда тайна раскрылась и старика со старухой повесили посреди деревни. «Они же не ви- новаты! Они жили своей жизнью, а впутались в это дело и пострадали ни за что», — сокрушалась одна девочка. Я объяснила ей, что во время войны пози- ция «моя хата с краю» невозможна — требуется сделать свой выбор... Логика самосохранения подсказывает: сначала спрячь, обмани, притворись, а потом — «умри ты сегодня, а я завтра». Но если стремиться спасти только