Сибирские огни, № 11, 2021

24 ГАЛИНА КАЛИНКИНА КВАНТОВЫЙ ДЕНЬ — Дело. Толкнуть можно. —Не идет. Пробовала. Но сегодня и так повезло, купила пять банок паштета из океанических рыб и две банки сухого молока. Больше в одни руки не давали. Знаете, у меня еще кое-что есть. Вера отключила газ под чайником, засвистевшим кондукторским свистком. И, встав босиком на табуретку, стала шарить в полумраке верх- ней полки буфета. Мы с Юликом уважительно поглядели на стройные, узкие в голенях ноги, на задравшийся до трусиков халат, встретились взглядами и отвернулись. Вера спрыгнула на пол, вдела ноги в пушистые тапки-котики. — Вот! Чинзано. — Чинзано?! — Да. У меня муж — музыкант, на гастроли ездит в соцлагерь. Из ВНР привез. Я из-за него вам табурет и подставила. Он бы меня понял. А вот женсовет — навряд ли. — Это старуха из квартиры напротив? «Пизанская башня»? — Да, точно вы ее описали. Невзлюбила меня из-за Клеопатры. И то участковому жалобы пишет, то мужу анонимки подбрасывает. Ну, что будете? Чай или... — Сперва по рюмочке давайте. А потом и чаю. А Клеопатра это кто? — Клео — это кошка моя. — А... тот милый черный зверек. — Гладить не советую. Когти пантеры. Клео тоже не платит благо- дарностью «Пизанской башне». — Ну, давайте за знакомство, Вера! — Гена и... Юлик, да? За знакомство. —За знакомство. Чаем разве знакомство отмечают? Чай — вредная вещь, говорят. Вроде на почки действует и на сердце. —Юлик, ты прямо из пьесы шпаришь. — Они там неправильно пили чинзано. Вера, у вас лед найдется? — Вот чего-чего, а льда у меня навалом. Девушка открыла морозилку и в ее арктической пустоте принялась ножом соскребать со стен куски льда. Получалось у нее неважно, стружку скинула на блюдце и протянула Юлику. Цыба с сомнением взглянул на снежный пик и отставил его в сторону. Я решил смягчить неловкость. — Чинзано — редкость. А нам, знаете, за день второй раз попада- ется. Сперва в пьесе, а теперь вот у вас. — Да? А что за пьеса? — Подвально-подпольная. Ее иностранцам показывают. — Гена, выдохни! Вот за что люблю тебя, так это за чистоту сердца. Вере совсем не интересны какие-то подвальные пьесы. — Напротив, Юлик, даже очень любопытно. Я ведь и сама пишу. Правда, стихи в основном. Хотите, я вам свои почитаю? — Что угодно, только не молчать. Имя Вера... да еще и стихи... Напоминает одну поэтессу.