Сибирские огни, № 11, 2021

181 АСЯ ПЕКУРОВСКАЯ ПОРЯДОК СНОВ этом неповторимом сочетании времени и места. Там можно найти большую лю- бовь, счастье, выигрыш в лотерею или разгадку тайны, над которой столетиями тщетно бьется человечество, а возможно, и собственную смерть». В разветвленную фабулу «Красной планеты» помещены рассказчики, тоже занятые поиском — они ищут предков, воскресающих по мере нахождения. Но это воскрешение не является чудом, закрепленным формулой far niente. «Настоящий писатель должен знать место, где разворачивается сюжет его книги. В этом, казалось мне, состоит писательская честность. Ответственность за то, что пишешь», — говорит Глеб Шульпяков в некоем настоящем, которое, попав в прошлое, приглашает другую мысль: «Чтобы стать путешественником, не нужно колесить по миру. Достаточно пройти путь из точки А в точку Б, пере- сечь местность». Но даже и этот путь, продолжу за автора я, может оказаться излишним. Достаточно, подобно Рильке, задержать взгляд на соринке на одеяле, чтобы, подключив фантазию, создать из нее причудливый орнамент, из которого и складывается нарратив. Но как можно достигнуть этого чуда? «Открыв глаза, из одного сна я попадал в другой, — говорит герой “Цуна- ми”, — и разглядывал крашеные швы между кирпичами; рисунок штор и розо- вую пыль на красных плафонах, которая напоминала Таиланд, остров которого остался в другом, третьем сне». Эта метафора щели повторяется в «Красной планете», словно умножая «заглядывания» и тем самым прокладывая путь к собственному сознанию и его работе с памятью. Зрелый рассказчик ловит движение, которое никогда не было зафиксирова- но. Однако во сне приходит озарение — грань между «здесь» и «тогда» стира- ется. Ведь всякое «здесь», как и вещи, выставленные в витрине музея, скрывает свое вытесненное прошлое, которое могло бы быть с нами, но, не будучи запи- санным, прекращает существование. «Снова и снова погружаясь в бездонные щели улиц или поднимаясь на про- дувные, утыканные кипарисами холмы, я шел по границе, разделяющей города настоящий и вымышленный, сложенный из моих воспоминаний и книг. Эти об- разы переплелись настолько, что со временем я уже не мог сказать с точностью, что случилось в реальности, а что плод моего воображения. Но ведь и сами жители давно существовали на два дома, в прошлом и будущем, наяву и во сне, в кино или книге, но только отчасти здесь и сейчас». Это сновидческое призна- ние делает рассказчик «Красной планеты», оказавшись в городе, «полу-евро- пейском, полу-азиатском, рассыпанном по холмам и полном восточных тайн и очарования прошлого». Но механизм сновидения полицентричен. Как подчинить его линейному повествованию, логические элементы которого по-разному соотносятся друг с другом? «Каким образом во сне инсценируются все эти “если”, “потому что”, “подобно тому, как”, “несмотря на то, что”, “или — или” и все другие союзные слова, без которых предложения и речи остались бы вне нашего понимания?» (Жак Деррида, «Письмо и различие»). Сон — это всегда монтаж. Он передает последовательность через одновременность. Чтобы понять психический аппарат памяти, Фрейд изобрел «волшебный блокнот», в котором «записи пропадали всякий раз, когда нарушался тесный контакт между бумагой, воспринимающей раздражение, и восковой плиткой, удерживающей отпечаток». «Это согласует- ся с давно сложившимся у меня представлением о работе восприятия в нашем