Сибирские Огни № 4, 2021

123 ВАЛЕНТИНА ГОРАК СЕВЕРНОЕ СИЯНИЕ ты травить станут, но пока... пока дело принимало слишком серьезный оборот, при самой что ни на есть анекдотичной его подоплеке. Коля уже не грозил выкинуть Маньку за борт, да и не пил больше. Но ходил смурной, встрепанный какой-то, похудел, в общем, думал о чем-то. В кают-компании, в рубке, где бы ни был, если сидел, обяза- тельно лез пятерней в русую шевелюру и теребил ее нещадно. Бузука однажды его даже предостерег: — Выдерешь ты ее всю, Коля. Это при Лике было, она на камбузе тесто ставила. Коля встрепе- нулся и, как к последней инстанции в таких делах, обратился к Бузуке за советом: — Вот что мне делать, Николаич, ну хоть ты мне скажи. Ты же с ними умеешь как-то... На что Николаич даже руками замахал и хохотнул независимо: — О-о-о, брат, тут каждый сам за себя! — Но, помедлив, все- таки сказал душевно: — Да поговори ты с ней по-хорошему. Мне ка- жется, Маруся у нас не так проста. Молода очень. Со временем умной станет, если не сопьется... как мать. Коля смотрел на Бузуку с недоверием: — Кто? Эта дура... умная? Да о чем ты, Николаич? Да она мою жизнь под откос пускает. Она шалая, она же... — и осекся. В дверях кают-компании стояла Манька. Увидев Маню, мужчины замолчали, молчала и Манька. Ее тем- но-оливковые глаза постепенно наполнялись слезами, но сквозь слезы привычно проблескивали молнии. Лика глядела в эти глаза, на это Ма- нино яростное лицо, а перед ее мысленным взором появилась почему- то мордочка и беспомощные глаза козленка, того самого, несчастного, убиенного и съеденного уже. Из-за беременности Маня чуть-чуть округлилась, она все боль- ше становилась женщиной, невольно, не желая этого, она становилась мадонной, но не обласканной и счастливой, а никому не нужной, злой и одинокой. Вот и сейчас Лике даже показалось, что у Мани пена на губах запузырилась, она скривилась, черты лица ее исказились, и она сдавленным, клекочущим голосом прохрипела: —Шалая, значит? А ты меня выкини за борт! А ты не выкинешь, так я сама... В общем, выбирай, Колечка... Или ты женишься на мне, шалой, или я сделаю то, что сказала, а вам будет... Закончив тираду энергичным ругательством, Маня развернулась и, хлопнув кают-компанейской многострадальной дверью так, что пе- реборки затряслись, выскочила в коридор, бросилась в свою каюту, упала на кровать и наконец дала волю слезам. Раньше она никогда не плакала, из принципа, и презирала плакс, считала их жалкими слаб а ч- ками, распускающими нюни из-за этих гадов-мужиков. Но теперь она