Сибирские огни, 2017, №8

31 ТАТЬЯНА КАТЕРОВА ЗАПИСКИ ПЕРЕВОДЧИЦЫ, ИЛИ ПЕТЕРБУРГСКАЯ ФАНТАЗИЯ панный ридикюль висел на шее, потому что обеими руками она сжимала палки (почти как я когда-то). Однако эти тяжеленные деревянные клюш- ки с резиновыми наконечниками очень отличались от легких и элегантных финских собратьев. Одной резиновой блямбой тетенька стучала в мои лопатки, другую блямбу пухлой рукой намертво ввинчивала в пол, потому что с таким животом балансировать ей было трудно. — Вы что делаете? — Это ты что делаешь?! Люди в храм молиться пришли, а ты гла- зеешь, как в музее, аж рот раскрыла! Совесть есть? И еще в штанах, как басурманка! Бесстыжая, дорогу перегородила... Ума не приложу, как она углядела брюки под длиннющим плащом. Переполненная возмущением, я уже открыла рот, чтобы дать отпор, и тут подумала, что тетке было очень тяжело добраться до храма. — Извините, матушка! — Какая я тебе матушка? Ты старше меня! Непримиримая тетя двинулась вперед, громыхая клюшками, а я дала себе слово, что принесу в храм своих финских «друзей». Может, кому сгодятся? Но мои несчастья на этом не закончились. —Что вы делаете?! —Это был душераздирающий крик, почти визг. Опять? Я все время что-то не так делаю? И что же на сей раз? Кри- чала худенькая высокая женщина в кружевном воротничке и старомодной шляпке с нелепой вуалькой. Она заламывала руки в черных ажурных пер- чатках и почти рыдала. — А что? Что случилось? — Она не понимает! Вы же стоите на коврике... Да, я действительно нечаянно наступила на старенький выцветший коврик, когда пропускала тетю с клюшками. — Извините, я не заметила. — Запомните! Запомните, сударыня... Дама подняла глаза гор е и молитвенно сложила руки на груди. Мне показалось, что она сейчас впадет в транс. — ...только батюшка может стоять здесь, только священник! Никог- да, слышите, никогда не смейте становиться на коврик, сударыня! — Разумеется... конечно... я просто не знала... извините... Немножко отдышавшись и поразмыслив, я согласилась про себя, что замечания по существу верные. По форме — своеобразные, но мало ли какие у людей обстоятельства? В храме нужно молиться, а уж коврик вообще не обсуждается. Я отправилась подавать записки и мысленно по- обещала, что буду вести себя как все — правильно и разумно. Я даже на- дела общественную безразмерную юбку, трижды обвив свой тонкий стан завязочками, и поглубже натянула вязаную шапочку на лоб. Искренне удивилась и умилилась, что записки читаются за пожертвование — кто сколько даст, хоть пять рублей! Это в наше-то время! Я приготовила пя- тисотенную и встала в длинную очередь. Пока мы ползли к окошечку, думала, как обратиться к монахине: матушка или сестра? Эх, не учили нас ничему, не учили! Однако меня опередили.