Сибирские огни, 2017, №8

185 разные годы возникал в творчестве мно- гих писателей-сибиряков, но ни у кого из них не достигал такой художественной яркости, силы и проникновенности, как у И. Лаврова. Роман «Мои бессонные ночи» насы- щен драматизмом. И не приходится тут говорить о пресловутом сгущении красок. Драматична сама судьба героя-рассказ- чика, которая проходит перед читателем во всех своих изгибах. Вольно или не- вольно ожидаешь столь же мрачно-пес- симистического финала. Однако вопреки всему концовка эпопеи — это чуть ли не восторженное благодарение и ода судьбе: …Судьба отпустила уже немало… Так скажи ей спасибо за все, чем она одари- ла тебя. Да, да! Я благодарю судьбу за встреченных людей, за все любви и друж- бы, подаренные мне. За все измены, раз- луки и радости, обогатившие мои чув- ства, за все мои зимы, весны и осени, за весь трудный путь к задуманному, за то, что я родился в этой стране, за написан- ные книги, которые держатся на любви и восхищении… Парадокс? Или то самое «бездумное бодрячество», против которого всегда вы- ступал И. Лавров? Скорее следствие все того же восприятия жизни как чуда, кото- рое подвигает Лаврова-художника убеж- дать читателей, что вопреки всем бедам и невзгодам жизнь все-таки прекрасна. «Нужно не просто описывать жизнь, а воспевать ее, — писал И. Лавров, огля- дываясь на свой творческий путь. — Тот не художник, который не может видеть поэзию жизни. А жизнь наша полна красоты, как береза соком» 14 . И это уже осознанная, выношенная всей жизнью и судьбой художническая позиция И. Лав- рова. В романе «Мои бессонные ночи» И. Лавров завоевывает новые литера- турные рубежи. Тетралогия становится серьезным этапом в его творческом раз- витии. Как справедливо отмечает критик В. Шапошников, Лавров, «оставаясь Лавровым — тонким, проникновенным лириком и психологом, поэтом в прозе, — сумел на этот раз выйти на большие про- сторы, сумел создать большое эпическое полотно о своем времени и своем поколе- нии» 15 . Иначе говоря, И. Лавров смог успешно соединить в себе лирика и лето- писца и доказать тем самым, что ему по плечу, в принципе, любые художествен- ные задачи. «…Необходимо потолкаться среди людей. Ты подумай сам, как мне изобра- жать на сцене тех, кого я не знаю?» — го- ворит своему товарищу один из персона- жей «Девочки и рябины», молодой актер, объясняя причину своего желания уйти из театра и поработать некоторое время в других местах. А вот автору повести не было нужды «толкаться» среди тех, о ком писал. Они были частью его собственной жизни. Поэтому как раз наоборот, при- знается И. Лавров, «все мои чувства и мысли, все дела и встречи, вся моя жизнь растолкана по рассказам и повестям. Так не стоит говорить о них. Внешне моя жизнь не богата событиями. Все дело в жизни души, в ее тревогах и тоске, в ее ликованиях и откликах на все…» 16 В том числе, кстати, и откликах на собственную литературную работу, ко- торую И. Лавров оценивал строго и объ- ективно. Как настоящий профессионал, он точно знал, что и как ему надо делать, и постоянно совершенствовал и оттачи- вал свое мастерство. Он упорно работал над каждым словом, фразой и считал, что «язык у писателя — что скрипка у скрипача» и что «каждый имеет только ему присущую фразу, в которой отражена 14 Лавров И. Об истоках книг // Писатели о се- бе. — Новосибирск, 1973, с. 123. 15 Шапошников В. Щедрое сердце // В. Ша- пошников. Государственные люди. — Новосибирск, 1979, с. 174. 16 Лавров И. Об истоках книг // Писатели о се- бе. — Новосибирск, 1973, с. 121.