Сибирские огни, 2015, № 10

10 АНДРЕЙ ТАСЛИЦКИЙ СТАРОРУССКАЯ ИСТОРИЯ вая власть не любила тех, кто не жил в нищете в прошлой жизни. Для подтверждения своей лояльности требовались пролетарские корни, а от- куда их было взять бывшему государственному служащему? К тому же отец был дворянином, а когда-то давно — еще и офицером. Слава богу, что он ушел в отставку задолго до всевозможных революций, но в глазах большевиков Иван Анатольевич Воронов все равно оставался чуждым элементом, попутчиком. Отец и мать полюбили друг друга в 1896 году, в день восшествия на престол последнего российского императора. Драгунский полк, в ко- тором служил отец, стоял в Польше, недалеко от Варшавы. По случаю праздника по всей империи устраивались собрания, балы. Давали бал и в загородном доме помещика Пшесинского. Через месяц отец пришел к командиру полка за разрешением на женитьбу. «А кто невеста?» — спро- сил полковник. «Ванда Пшесинская», — ответил отец. «А-а…— сказал обрадованно полковник. — Я вас поздравляю, Ванда — замечательная девушка. — Потом вздохнул и добавил: — Но, к сожалению, католичка. Разрешить вам на ней жениться я не могу». Отец понимающе кивнул и достал из кармана прошение об отставке. Это был незаурядный посту- пок, и много лет спустя, став больным и сварливым стариком, Константин Иванович любил повторять, что свой романтический характер он унасле- довал от отца. Они уехали в Петербург, отец поступил на службу в госу- дарственный комитет по строительству железных дорог и долгие годы мо- тался по трассе Транссибирской магистрали от столицы до Владивостока. Когда мать умерла, Косте не было еще и года. Через несколько лет отец женился во второй раз, но других детей ему бог уже не дал. Мачеха была красива, любила отца и очень хорошо относилась к его детям от первого брака. Однажды днем Костя забежал домой за забытым учебником по алгебре и вдруг услышал, как в гостиной кто-то играет на фортепьяно. Он осторожно раздвинул портьеры и увидел отца, задумчиво перебирающего клавиши инструмента. Грустная незнакомая мелодия сама собой возника- ла под его пальцами. Отчего-то Косте стало неловко, и он тихонько ушел. Отец никому не говорил, что умеет играть, и садился за фортепьяно очень редко, только когда бывал дома один. Уже после его смерти в 1939 году Костя наткнулся на небольшой чемоданчик, доверху набитый нотами, и долгое время думал, что это ноты отца. А через много лет, случайно на- чав разбирать ломкие желтые страницы, он обнаружил на полях пометки, сделанные рукой матери фиолетовыми чернилами, которые уже почти не- возможно было прочитать. — Мы заложники на корабле, который захватили пираты, — лю- бил повторять отец, когда все собирались за круглым столом под большим желтым абажуром; на столе стояла вазочка с печеньем, из носика чайника поднималась струйка пара, а за окнами лежала сырая, холодная питерская ночь. — Куда пираты направляются и что хотят с нами сделать, мы не знаем. Мы просто должны оставаться людьми, а для этого надо рабо- тать, любить, рожать детей, как было заведено нашими предками. Надо жить… как ни в чем не бывало.