Сибирские огни, 2015, № 6

35 СЕРГЕЙ АЛЕКСЕЕВ ПОНТИФИК ИЗ ГУЛАГА —А он по-другому не мог, — почти весело рассмеялась она. —Пока играю я, играет он… Ты как хочешь? Может быть, тебя тоже нужно сти- мулировать? Скажи, для тебя все сделаю. —Мне нужно скрыться, — заявил он. —На время. Береги виолон- чель. И ушел, не сказав куда. Три месяца, до самого лета, он прятался у знакомого старика еврея, который раньше каждый день приходил к ратуше слушать музыку. Этот старик знал все новости в городе и приносил их постояльцу. Он и сказал, что полиция ищет его, каким-то образом вычислив причастность уличного музыканта к убийству чиновника. Потом старик с горечью сообщил, что Августа продала виолончель какому-то любителю инструментов из Вар- шавы, но он знает кому и есть возможность впоследствии ее выкупить. Он так любил свой инструмент, что готов был немедля лететь к те- тушке и устроить спрос, но жизнь опередила и наказала: у Гути оказался сифилис, и, не зная о том, она заразила богатого хозяина, в доме которого трудилась и считалась не домработницей, а содержанкой. По его доносу тетю арестовали и хотели судить, но скоро отпустили. Тогда вообще от- крыли все тюрьмы и каталажки, поскольку на Белосток уже наступала Красная армия и власть Пилсудского бежала из города. Станислав тоже вышел из своего укрытия, как волк с вынужденной лежки — пустой, оборванный и с голодным блеском в яростных глазах… 4. Лабаз оказался, действительно, сооружением знакомым и хитроум- ным, только вот о существовании таковых он забыл напрочь. На трех высоких столбах стоял невеликий, сажень на сажень, плотно рубленный амбарчик венцов в шесть, с крышей из толстенных плах и такой же две- рью. По всем приметам, здесь был когда-то широченный двор богатой крестьянской усадьбы, теперь заросшей молодым лесом, кустарником и высокой травой. И сохранилось в целости всего два сооружения — те- совые ворота под крышей и этот лабаз, которым, вероятно, еще поль- зовались. Строили их чаще в лесных районах, где опасались не только проворного дикого зверя, мелких грызунов и моли, но скорее вороватых пришлых людей, дабы спрятать на видном месте самое ценное — добро, меховую зимнюю одежду, пушнину и провиант. Забраться без лестницы мудрено, тем паче проникнуть тайно: всякое движение видать за версту, а народ здесь и впрямь жил лихой, редко кто не возил с собой заряженную фроловку, а чаще трехлинейку или обрез. И вообще оружия у местного населения было несчетное количество из самых разных эпох. Только в бытность Станкевича его выгребали из разбойничьих закромов дважды, изымали все, вплоть до старинных фузей и мушкетов, а стволов ничуть не убывало. При этом на территории не было ни войн, ни бунтов, если не считать нашествия поляков и знаменитой истории с Сусаниным.