Сибирские огни, 2015, № 4

36 НИКОЛАЙ ШИПИЛОВ ДЕТСКАЯ ВОЙНА — «Чтобы весь мир, а особенно американцы, для которых свобода слова — это святое, заговорили и зашумели, чтобы в этом сердитом шуме кто-нибудь вдруг вспомнил про миллиард долларов, который уже в начале августа нам обещали... пишет Эдди Гонсалес...» — Эдди, стало быть... Им обещали, значит... Но могут не дать, если будут плохо себя вести... Ай-я-яй! Запомним, Эдди, запомним... Он разобрал и почистил «беретту». Бордадым вошел почти бесшумно, но Крякутный, не оборачиваясь к нему, занимаясь сборкой оружия, сказал: — Привет, генерал! Работу принес? — Привет. Срочно. Нужен политический прогноз на осень. Бордадым поставил дипломат на стол, отметая небрежно детали ре- вольвера, покрутил колесики цифр на замочках. — Тут вся информация… — Всей информации в политике не бывает, — с неприятным скри- пом в голосе поправил Крякутный. — Чего ты со своим чемоданом — в комнату не мог? Обязательно тебе этот стол нужен? — Я тебе объясню: работа срочная, в ней заинтересован сам ... — А при чем здесь кухонный стол? Она быстрей не сделается, рабо- та твоя, анчихрист! Так? — Ты, Сашка, брось придираться... Кончай пушками баловать — вникай в информацию. Тебе дается двое суток на все… — Сколько? — Пятьдесят штук. — Сколько из них мои? — Все твои. Что за вопрос? Ты еще миллионером не стал, Шурик? — Я не Шурик. Вадим Крякутный я, запомни, эксцеленц... И не считай моих денег — это цена проданной жизни. —Да хватит пафос-то взгонять! Всем бы так жить, как ты — полная свобода, никаких мелочевок... — Все не могут иметь такую голову, согласись? 22. После убийства Молоточника менявший внешность и имена Саша Сигайлов мотался по стране. В старинных городах он приходил на клад- бища и бродил по ним часами. Он думал заработать денег и поставить памятник своей Вере, ничего в жизни он тогда более не хотел. Он при- сматривался к надгробьям и надписям на них, он садился на скамейки за могильными решетками и, как некогда на железнодорожном откосе, предавался неясным размышлениям о будущем, о смерти, о долге чело- века перед своим даром жизни... Он заходил в редкие по тем временам действующие православные храмы и слушал проповеди, считая себя по- гибшим человеком, желая спасения. Саша, возможно, ушел бы в лоно церкви, но его крепко держал на крючке Бордадым и нещадно использо-