Сибирские огни, 2015, № 4

— А как я счастлива! — сказала мама. — Как я счастлива!.. Так зачем ты поешь, соловей?.. — запела мама. — Улетела твоя любимая на забоку и с другим… Улетела к реке с другим… Дед молчал и только улыбался, опираясь на свою тяжеленную палку. Они обошли стога сена, отсюда их просторное поле скатывалось к реке. Ярик обомлел. Поле, еще вчера бывшее золотистым от множества одуванчиков, сейчас было голым. Вдали орудовал граблями лесник, кото- рый подошел к ним, поздоровался с мамой и похвастал: — Здорово? Вот решил помочь. А то дед заболел, и поле, которое под парами, освоили одуванчики. Но я начеку. Теперь чисто. А то как? Как не помочь соседу, тем более — семье твоего будущего директора. Знаю, я уже все знаю. Ты будешь нашим директором. Все село радо, что ты вернулась домой. А дед выздоровеет. Пройдет его слепота. Поверьте мне. — Ты что, онемел? — теребила Ярика мама. — Я тебя спрашиваю, в лес поедешь? Я машину в гараж не заводила. Такая погодка! Грибков пошукаем. Если едешь, догоняй! Ярик устало опустился и присел на старое крыльцо, которое дед притащил когда-то и оставил на поле, для того чтобы ему было удобно сидеть и глядеть на реку. Мать, лесник и дед вернулись в дедову столярку, а Ярик продол- жал сидеть в поле, на старых досках от крыльца. Вместо золотого поля перед ним лежала серая аккуратная земля. Золотое поле было еще одной его тайной. В городе он часто думал о том, что соловьиные детки, кото- рые вывелись там, у реки, могут смело бегать здесь, по полю, баловать и радоваться обилию мурашей. Ведь вон какая огромная муравьиная куча мощно разлеглась у края дедова участка… Ярик сидел и не двигался. И вдруг увидел, что рядом с крыльцом золотится одуванчик, а на его длинном-длинном стебле сидит диковинная маленькая птица с ярко-красной головкой и желтым брюшком. — Как же ты сидишь на таком тонком стебле, сколь же в тебе весу? — спросил Ярик, не задумываясь о том, что повторил слова деда, сказан- ные в прошлом году.