Сибирские огни, № 3, 2014

ЛИДИЯ АНАНЬЕВА. НАПОМИНАНИЕ О НЕДАЛЕКОМ ПРОШЛОМ седатель сельсовета по фамилии Щербина. Правой руки у него не было, для войны был непригоден. В прихожей на вешалке висела кожаная куртка моего отца. Однорукий незваный гость снял здоровой рукой куртку с вешалки и за­ хлопнул дверь со словами: —Твоему мужу эта куртка больше не понадобиться. С войны он не вернётся. Накаркал, гад. Из моего далёкого детства память сохранила не так уж мно­ го. Но этого председателя сельского совета помню хорошо. Новый обладатель папиной куртки ездил на лихом жеребце, держа вожжи одной рукой. Мрачный вид засунутого в карман пустого чёрного рукава вызывал у меня неописуемый страх. Председателя боялись все. При его появлении хотелось поскорее куда- нибудь спрятаться. У него было четверо детей, наши ровесники и постарше, в детском сообществе существовал какой-то негласный уговор с ними не во­ диться. Работала мама на ферме учётчицей и в поле на уборке урожая. Основ­ ной зерновой культурой была рожь. В колхозе хлеб убирали ещё серпами. Ска­ шивали, вязали снопы, ставили для просушки в суслоны. Мальчики-подрост­ ки возили зерно в Татарск на быках, в ящиках-фурах, сбитых из грубых досок. Они же сами эти фуры загружали и разгружали. Рано утром мама вставала, до­ ила корову, поила, давала сено корове и овцам, сыпала корм курам. Тщатель­ но прятала спички, ножи, вилки, убирала подальше посуду, которая могла раз­ биться, короче говоря, все колющие и режущие предметы, чтобы мы, не дай бог, не поранились. Ставила у порога мятую-перемятую кастрюлю без ручек — горшков-то не было, —плотно закрывала дверь, запирала нас на замок и к ше­ сти часам бежала на ферму на первую дойку. Мы с сестрой, конечно, спали. Когда просыпались, на столе в горнице стояли две кружки молока (кружки были металлические), на каждой лежало по ломтю хлеба. Это был наш зав­ трак. Ещё две кружки молока были в кринке, и в тряпице завёрнуты ещё два куска хлеба. Это был наш обед. За завтраком и за обедом должна была просле­ дить сестра. Когда она решала, что пришло время обеда, наливала в кружки молоко, давала мне мой паёк хлеба, брала свой ломоть, и мы аккуратно всё съедали. Игрушек вообще никаких не было, кукол тем более. Теперь смотрю, как взрослые дяди то на машине, то на санках прокатятся, то постреляют, и вспоминаю маленьких девочек-узниц, у которых была единственная игрушка —выделанный в золе и высушенный в надутом виде грязно-серый свиной мо­ чевой пузырь, внутрь которого был насыпан горох. При игре в жмурки тот, ко­ го ловили, бегал по комнате, гремя горохом в пузыре. Голящий должен был по звуку ловить убегающего. Конечно, больно ушибались, плакали. Но пожалеть, утешить было некому. Прыгали с кровати —кто дальше, плевали —кто даль­ ше, скакали на одной ноге или через верёвочку —кто дольше. Ездили верхом на табуретках, кто быстрее. Кувыркались прямо на голом полу —кто сколько раз. С тоской долго-долго смотрели в окно: так светило солнышко, так хоте­ лось погулять по зелёной травке или по сверкающему снегу! Бегали собачки, кошки, летали птички, им было так хорошо! А нам это благо —просто похо­ дить по земле, поваляться на травке, скатиться с горки на салазках, побродить по пушистому снежку, по весенним лужам —было недоступно. Какие уж тут робинзоновские домики! Засыпали там, где заставал сон: на кровати, на полу, на печи. Мама вспоминала: —Бегу поздно вечером, вижу издалека —изба стоит, цела, значит, есть на­ дежда, что девочки живы. Остаток пути несусь, забыв усталость — вдруг беда, вдруг не успею, в голове роятся разные дурные мысли. Захожу в хату —живы мои доченьки! Рада-радёшенька. На сегодня пронесло! Кто не растил своих детей, не пеленал их, не кормил, не нянчил, тому это чувство материнского счастья никогда не понять. В первую очередь вытирала нам носы, успокаивала, и мы все радовалась нашей встрече. Мама чем-нибудь нас кормила, и мы, обретя свободу, быстро собирались и бежали «на улочку», то есть на воздух, погулять, в любую погоду. Радости нашей не было предела. Всё у нас вызывало восторг: солнышко, цветы, лужи, снег, ветер, облака, звёзды, ме­ сяц. Вечерами я всегда подолгу смотрела на луну, зимой этот большой жёлтый