Сибирские огни, № 1, 2014

51 ВАЛЕРИЙ КАЗАКОВ ОТ БАТУРЫ ДО БАТУРЫ Пора! Пора! Горе, как и счастье, приходит неожиданно. Старый Трофим безразлично глядел на сгрудившихся вокруг стола московских стрельцов, облюбовавших его хату для своих еженощных попоек. Подслеповатые коганцы и толстая восковая свеча, прилаженная посредине широкого стола, устав - ленного разнокалиберными бутылками, чарками и небогатой снедью, лишь слегка освещали лица людей. Косматые, бородатые, в странных, похожих на бабьи одежды, халатах, чужинцы отбрасывали на стены страшные, длинные тени. «Ровно черти повылазили из преисподней, — осенив себя крестным зна - менем, подумал Трофим и завернулся в длинный, весь перелатаный овчинный тулуп, — и когда же ты, Господи, сведешь эту напасть с землицы нашей? По - читай, седьмой год нет покоя. Только лихо гуляет окрест. Вон, люди бают, что за стенами города ни селян, ни жилья, ни скотины на десятки верст не сыщешь. Псы одичалые рыщут да крумкачи-вороны по пепелищам кости людские носят. Боже, боже, за что же мне все это дано видеть и терпеть? Вчерась ввечеру стру - ги приплыли из-под Шклова. Стрельцы и черкесы возрадовались, бросились к Днепру, думали было, гостинцы царевы подоспели, ан нет: в ладьях свинец, ядра, порохов малость, а остатне все — полон, полон. Поднепровье все уже давно обезлюдело, так они теперь городенских, виленских и полоцких людей ловят, яко зверье, по десятку веревками вяжут — и в струги, в струги, а от нас по прямому тракту — на Мстиславль, Смоленск и далее — в бескрайнюю Мо - сковию. Полон гонят по дорогам, словно скот, больных и немощных бросают в придорожных канавах окалевать. А единоверцы ведь, православными себя именуют, в церкви ходят, каются, причащаются, — Трофим вздохнул. — Ох, грехи, грехи наши, сколь это еще будет длиться?» — старик отвернулся к стене и, не почувствовав тепла в своем высушенном работой и временем теле, погрузился в чуткую дрему. Дом у Трофима был просторным и видным, на высоком каменном подмурку, который возвел его прапрадед, а может, и еще кто-то из более далеких предков, сейчас разве упомнишь. Род их, как говорилось в фамильном предании, уж века два занимался оружейным ремеслом, а отсюда имел уважение людей и добрый достаток. Дом гордо стоял в начале улицы, полого подымающейся к центру горо - да от Ветряной башни. На первом, каменном, этаже и в глубоких подвалах дома были сами ружейные мастерские, небольшая кузня, кладовки, слепые каморки для работников. Особой гордостью хозяев было просторное сводчатое помещение с широким дубовым столом посередине, служившее и для артельной работы, и для цеховых трапез, здесь же в углу был сложен из дикого камня большущий очаг, имевший, помимо кузни, свои меха. Неширокие, стрельчатые окна давали доста - точно света, а в случае напасти служили неплохими бойницами для ведения огня. До прихода москвитов хозяйство Трофима числилось в зажиточных, а сам он, как товарищ мастера оружейного цеха, был именитым горожанином и не раз выбирался лавником при магистрате. Детьми Трофима Господь не обидел, послав четыре сына и пять дочек. Два сына и три дочки жили своими домами, предпоследний, Бронька, попер в дурь, не стал учиться семейному ремеслу, а с детства задружил с книжками, перешел в унию и подался в далекую Европу учиться аж в самих университетах. По редким письмам да пересказам знакомцев выходило, что выбился Бронислав в люди, важной птицей стал и служит нынче чуть ли не при самом гетмане Сапеге. Остальные сыновья, два зятя и пять внуков при родовом деле остались. И все бы хорошо, кабы не война. В былые-то времена любая баталия только прибыток в дом несла, а нынешняя—все подчистую вон вымела и по белу свету разметала. Нет ни достатка, ни домочадцев,