Сибирские огни, № 1, 2014

22 ВАЛЕРИЙ КАЗАКОВ ОТ БАТУРЫ ДО БАТУРЫ комфорте, возводила за Уралом красивые города, перепадало что-то и нацкомам. В какое-то время по рекомендации Дракулы белорусского народа Лаврентия Ца - навы, опасавшегося близости западной границы, проходящей всего в нескольких десятках километров от Минска, было принято решение о переносе столицы Беларуси в Могилев. И вот с берегов Свислочи на берега Днепра стали перекоче - вывать двойники столичной помпезности. Так, расчистив для себя пространство от старинных построек, в центре нашего города и появился памятник сталинской градостроительной безликости. Мрачный, исполинский и суровый, как шинель чекиста, дом возвышался нелюдимо и пугающе. Машины по площади не ездили, люди без особой нужды не ходили. Старался не ходить там и я. Где бы я ни служил в России, какие бы должности ни занимал, желания встре - чаться с местной властью и знакомиться с ней у меня ни разу не возникало. Я был убежден, что на серой площади в сером доме обитают серые люди, превратившие город моего детства в безликое пыльное поселение с кислым пивом, плохим фут - болом, всегда переполненными автобусами, сплевывающей подсолнечнуюшелуху молодежью, населенное людьми с навсегда испуганными глазами. Однако после разговора с сестрой я решительно побрился, что в отпуске со мной случается край - не редко, съездил в городской, пугающий своей унылой совковостью универмаг, выбрал столь же советского покроя костюм, местного пошива рубашку, которая, сколько ее ни гладь, все равно остается мятой, уже не помню какой галстук — и отправился знакомиться с этим самым таинственным Батурой. Описывать свои добрые отношения с этим замечательным человеком спешить не буду, всему свое время, но именно в тот день я решил, что когда-нибудь напишу о нем книгу. Позже, лучше узнав могилевского губернатора, убедился, что книгу о себе Борис Васильевич не воспримет, виду не подаст, кисло улыбнется, скромно поблагодарит и засунет ее куда-нибудь с глаз подальше. Писать надо не о нем, а о его величестве Могилеве, воскресшем из серого небытия во многом благодаря энергии и воле этого человека. Так появилась первая точка опоры моей книги — современный Батура. Вторая уже имелась — легкие, почти воздушные словесные акварельки — зарисовки из моей собственной жизни, призванные связать мой спрессованный обложками труд в монолит. Прозаик я относительно недавний, моя первая книга прозы вышла всего лишь семь лет назад. По мере того как я расписывался, меня все сильнее и сильнее тя - нуло к первоистокам: к истории древней Славяно-Балтии, к легендам и былям летописных кривичей-радимичей, к великой средневековой Литве, которой и была прежде сегодняшняя Беларусь. Я запоем читал Владимира Короткевича, Всеволода Ивановского, Яна Борщевского, Владимира Орлова, Анатолия Тараса, Олега Трусова, часами слушал могилевского историка и краеведа Игоря Пушкина, бросал все и мчался на раскопки к гениальному археологу ИгорюМарзолюку, лазил по белорусским замкам, городищам, церквям, костёлам и музеям. Я наверстывал упущенные знания. Меня все сильнее затягивало вглубь времени, где-то там жило нечто, должное стать еще одной, главной составляющей будущей книги. Нужна была третья точка опоры. Нашел я ее совершенно неожиданно однажды осенью у разбитых стен старинного замка в Гродно. Нашел благодаря талантливому поэту- барду Виктору Шалкевичу. — Векапомные у нас мястины, Валерик! — говорил Виктор, разливая по ста - канам горэлку. — Векапомные… Когда-то тут помирал великий Баторий… Баторий! Вот оно! Стефан Баторий, король Польский и Великий князь Ли- товский, человек, давший моему родному Могилеву большое Магдебургское право и новый герб. Его тогда на Литве-Беларуси звали по-тутешному — Степан Батура.